О дате начала и первом этапе (1762-1774) Русско-Кавказской войны

О дате начала и первом этапе (1762-1774) Русско-Кавказской войны

Всемирное Адыгское Братство

21 мая 1864 года в урочище на берегу Черного моря, именуемом на абхазском Кбаада, на адыгском Арт-Къуаджэ, а ныне известном под названием Красная Поляна наместником Кавказа князем Михаилом Николаевичем был проведен военный парад и отслужен торжественный молебен, ознаменовавшие окончание Русско-Кавказской войны, в ходе которой был осуществлен геноцид адыгского (черкесского) народа, а территория Черкесии (Адыгэ Хэку) аннексирована Российской империей.

Не смотря на то, что историографии приняты названия Кавказская война, Русско-Кавказская война, на наш взгляд, более уместно наименование Русско-Черкесская война, однако для целей этой статьи мы будем придерживаться общепринятого названия. Дата окончания Русско-Кавказской войны общепризнанна и широко известна. Относительно же даты ее начала существует множество разных точек зрения. Так, можно встретить даты 1711, 1735, 1763, 1779, 1816 и другие. Мы постараемся привести аргументированную точку зрения по поводу хронологических рамок и места начала Русско-Кавказской войны.

Итак, Черкесия (Адыгэ Хэку) – это географическое и политическое понятие, включавшее в себя территорию от Тамани до впадения реки Сунжа в Терек и обозначавшее место исторического обитания адыгского народа. Течением реки Лаба Черкесия разделялась на Восточную (куда включались территории Кабарды и Бесленея) и Западную (в которую входили Темиргой, Бжедугия, Хатукай, Абадзехия, Большая и Малая Шапсугия, Натухай, Убыхия и некоторые другие территории адыгов помельче). Таким образом, территория Черкесии занимала всю западную и центральную часть Северного Кавказа.

У России и Черкесии имелись давние дружественные связи. В 16 веке часть адыгских (черкесских) феодалов заключила военно-политический союз с Русским государством, а дочь главного князя Кабарды Темруко Идара Мария стала супругой царя Ивана Грозного. Существуют гипотеза, что кроме целей военного сотрудничества адыги (черкесы) при заключении военно-политического союза с Россией ставили еще цель повторения мамлюкского сценария, осуществленного адыгами в Египте, с последующим захватом власти, чему помешала ранняя смерть наследника русского престола, рожденного адыгской княжной Марией. Связи России и Черкесии не были прерваны даже во времена Смутного времени в России в начале 17 века, хотя смута и подорвала их интенсивность. Большое количество выходцев из Черкесии занимали высшие должности в Боярской Думе и приказах с момента воцарения династии Романовых. Адыги (черкесы) принимали участие практически во всех войнах, которое вело Русское государство в 17 веке на стороне России.

После восшествия на престол Петра I Российская империя ставит основной государственной задачей выход к морям, как к северным, так и к Южным – Черному и Каспийскому. Извечный враг Москвы – Османская Империя и ее вассал Крымское ханство - представлявшие постоянную угрозу России, также являлись и историческими противниками свободе и независимости Черкесии. При этом крымская угроза Российскому государству оставалась весьма реальной – необходимо помнить, что Россия была освобождена от уплаты ежегодной дани крымскому хану лишь Константинопольским мирным договором от 14 (3) июля 1700 года. Этим объясняется то активное участие, которое принимали адыги (черкесы) в русско-турецких войнах в начале 18 века в рядах русских войск. В результате войны 1735-1739 г.г. был заключен Белградский мирный договор, который 29 сентября (18 по старому стилю) 1739 провозгласил часть Восточной Черкесии, а именно Большую и Малую Кабарду независимой от обоих империй – Российской и Османской.

«Нужно заметить,– отмечает один из дореволюционных авторов,– что в описанный период времени, когда Россия не имела еще достаточной силы, чтобы поддержать на Кавказе свое владычество, кабардинцы стояли на стороне последней совершенно добровольно и оказывали помощь русским из простого чувства дружелюбия, не требуя за это никакого возмездия и даже не пользуясь, в свою очередь, в трудных обстоятельствах помощью со стороны русских войск».
Политика России по отношению к Черкесии и Кавказу в целом резко поменялась с приходом к власти в России Екатерины II. Приоритеты внешней политики, которую проводила императрица практически с самого начала своего царствования, составляют разительное отличие от политики, проводимой ее предшественниками. Если со времен Петра I Россия принимала активное участие в европейских войнах, то Екатерина II практически полностью отказалась от использования русских войск в Европе, исключая вмешательство в дела Польши и ее окончательный раздел между европейскими странами в 1795 году. За это императрица имела среди европейских монархов репутацию «просвещенной государыни», хотя отношение к ней в Европе определялось и ее происхождением – как известно, в ее жилах не было ни капли русской крови, она была немкой. Интересная деталь – подавляющее большинство старших офицеров и генералов, командовавших русскими войсками в ходе войны с Черкесией, также были западноевропейского происхождения. Зато за время правления Екатерины Россия дважды, в 1768-1774 и 1787-1791 воевала с Турцией и ликвидировала Крымское ханство, аннексировав его территорию в 1783 году. Таким образом, главное внимание во внешней политике Екатерины уделялось южному направлению, и, соответственно, Кавказу.
До этого момента у Российской Империи не было ни сил, ни времени начать сколь-нибудь серьезные действия по завоеванию Кавказа. Не смотря на то, что с 16 века на Тереке находились поселения казаков, а с 1735 года и крепость Кизляр, активных действий не предпринималось, а несколько отдельных экспедиций, предпринятых русскими войсками вглубь кавказской территории (поход генерала Апраксина за Кубань в 1711, высадка десанта Петра I в Дагестане в 1722, экспедиция против чеченцев в 1757) не имели характера систематизированных попыток утверждения российской власти. Империя ограничивалась лишь сбором данных и принятием символических заверений в подданстве. С определением новых приоритетов во внешней политике время и силы появились. Окончившаяся для России в 1762 году Семилетняя война показала непревзойденные боевые характеристики русских войск, разбивавших лучшие европейские армии. Именно эти части были направлены позже на войну с Черкесией.
Первый удар на Кавказе был нанесен по Восточной Черкесии – Кабарде. Именно на ее территории была основана крепость Моздок, от которой на запад и восток Кавказа были протянуты цепи крепостей, укреплений, казачьих станиц, получивших в последствие название Кавказской линии.
Многочисленные источники подтверждают, что именно Кабарда стала первой мишенью царизма на Кавказе, а основание Моздока было первым актом агрессии.

Так, в обширной работе «Присоединение Кабарды к России и борьба ее за независимость» дореволюционный исследователь Н.Ф. Грабовский указывал, что «Россия, задавшись один раз целью прочно утвердить свое господство на Кавказе, не могла действовать иначе, не во вред своим интересам, и потому существование Кабарды как независимой страны в нашем соседстве, имевшей влияние на подвластных ей ближайших народов… не мыслимо было», так как «дикая и хищническая натура кабардинцев, воспитанная веками в правилах боевой жизни, не признавала деликатных способов обращения».
В.В. Потто в своем труде «Два века терского казачества» писал: «С самого начала правления Екатерины II царский двор показал, что Россия намерена очень серьезно заняться Кавказом и спешные работы в Моздоке были только началом той великой программы, на выполнение которой потребовалось целое столетие и миллионы материальных жертв».

Зарубежный исследователь Джон Ф. Бэддли отмечал, что активные действия по завоеванию Кавказа предприняла Екатерина II: «В 1763 г., через год после ее восшествия на трон, была основана крепость Моздок. Этот вызывающий шаг привел к 14-летней войне с кабардинцами (1765- 1779 годы), во время которой Кавказская линия была продлена и образовано новое казачье войско - Моздокское, размешенное на землях Кабарды».
Причин, по которым Кабарда была избрана в качестве первого объекта нападения, несколько.
Во-первых, как указывали различные авторы, это был сам статус независимого государства. Сильная, гордая аристократия адыгов, ее основная боевая сила – уорки (адыгские дворяне) - обеспечивали гегемонию Кабарды в регионе. Не смотря на то, что численно (около 400 000 на 1760 год) адыги Кабарды уступали некоторым адыгским территориям (Шапсугия, Абадзехия) в Западной Черкесии, ее международный и региональный авторитет был непревзойденным. Как отмечал в своей обширной записке кизлярский капитан М. Гастотти (1769), «независимые горские народы во всем следуют великой Кабарде». C. Броневский указывал: «Кабардинские князья считают себя по рождению делам своим первыми рыцарями не только между черкесами, но и между всеми кавказскими народами. В самом деле, нельзя отрицать сего первенства, кабардинским чванством увеличенного». Асланбек Кайтукин (Къетыкъуэ Аслъэнбэч), верховный князь Кабарды в 1739-1746 г.г., говаривал «Между этими двумя морями (Черным и Каспийским, т.е. на Кавказе –Авт.) и одному князю тесно».

Кроме того, Восточная Черкесия занимала лучшие земли в Центральном Предкавказье, идеальные и для пахоты, и для животноводства. Именно эти земли, которые затем стали плацдармом для последующей колонизации Кавказа, и были аннексированы в первую очередь, на них были поселены волжские и донские казачьи полки.
Специфика ситуации на Центральном Кавказе состояла также в том, что адыги Кабарды, занимавшие предгорные и равнинные места, были наименее защищены рельефом местности и при появлении внешнего противника первыми сталкивались с ним, в связи с чем казались легкой добычей для многочисленных врагов. Высокогорный рельеф обеспечил возможность многолетнего сопротивления в горах Дагестана и части Западной Черкесии. Равнинная же Кабарда в течение 63 лет борьбы за независимость, могла полагаться лишь на острую шашку да на кольчужный панцирь уорка.

Когда же началсь война за присоединение Кавказа? Какими были первые годы ее годы?
Астраханские, а потом и кизлярские коменданты десятилетиями пристально отслеживали ситуацию н&88;егионе. Им прекрасно#1072; Кавказе и были осведомлены обо всех процессах, происходящих в #10; было известно о противоречиях и между Большой и Малой Кабардой, и между князьями Большой Кабарды, между зависимыми крестьянами и правящим классом, а также о большом желании некоторых соседних народов (в особенности ингушей и части осетин), находившихся в вассальной зависимости, выйти из-под опеки Кабарды. Насчитывающий несколько тысячелетий римский принцип Divide et Impera (разделяй и властвуй) стал мощным оружием против Кабарды.
Еще в 1750 году князь Малой Кабарды по имени Кургоко Кончокин и ряд других владельцев обращались в российскую коллегию иностранных дел с просьбой разрешить им поселиться на российской территории возле Червленого городка (казачьей станицы), от разоряющих их владельцев Большой Кабарды. Но тогда его просьба была отклонена. К 1759 году противоречия между Кончокиным и его врагами в Большой Кабарде достигли такого масштаба, что ему пришлось креститься вместе со своей семьей и поселился в Кизляре. В том же году он обратился с просьбой отвести ему место для поселения между урочищами Моздок и Мекень и отпустить к Императорскому Двору. Его просьба оставалось без ответа в течение трех лет. К 1762 году, как мы уже говорили изменились обстоятельства, а к власти в России пришла Екатерина II, для которой вся история векового адыгско-русского боевого содружества была пустым звуком. Вскоре после своего воцарения, Екатерина реанимирует просьбу Кончокина. Как писал В.В. Потто, «Первоначальная идея, так счастливо и вовремя подсказанная Кончокиным, с течением времени развилась до колоссальных размеров, и при основании Моздока едва ли кто подозревал, что мы кладем краеугольный камень завоеванию Кавказа».
22 (9) октября 1762 г. был издан доклад Сената Императрице Екатерине "Об отведении урочища Моздок для поселения крестившихся кабардинцев во главе с владельцем Малой Кабарды К.Кончокиным (А. Ивановым), построении там крепости и превращении Моздока в центр распространения промышленности и торговли». В тот же день он был высочайше конфирмован (утвержден) Екатериной II короткой надписью – «Быть по сему».
Именно эту дату – 22 октября 1762 г., день, когда императрица утвердила план по постройке на адыгской территории русской крепости, мы предлагаем считать днем начала Русско-Кавказской войны.

30 (17). 12. 1762 году Кончокин был приведен к присяге, удостоен звания подполковника и наименован князем Андреем Ивановичем Черкасским Кончокиным. Ему назначили жалование - 500 рублей. Его уоркам, желающим креститься, - по 40, а не желающим - по 30 рублей. Всего первоначально весной 1763 года в Моздок переселилось 40 семей. Туда же был направлен подполковник русской армии Гак, которому было поручено выстроить там укрепление. К 1765 году Моздок был уже мощной крепостью, с пушками на стенах и земляным валом вокруг форштадта.
В указанном выше докладе Кончокину дозволялось «поселяться в урочище Моздок, так как эти места принадлежат бесспорно к здешним границам и к поселению удобные». Это было очевидной ложью. Во-первых, Моздок (Мэз дэгу) – адыгский топоним, в переводе означающий «глухой лес». Во-вторых, на ланд-карте Кабарды, составленной русским офицером Семеном Чичаговым в 1744 г., восточная граница Малой Кабарды обозначена как пролегающая по урочищу Мекень, в 40 верстах ниже Моздока, т.е. место основания русской крепости находилось в глубине адыгской территории. В третьих, как признавали сами царские чиновники, ближайший населенных пункт, принадлежавший России – Червленый городок – находился более чем в 100 верстах от Моздока. Моздок активно использовался адыгами для целей отгонного скотоводства, и степь Курей
Тем же докладом для поощрения желающих принять христианство и поселиться в Моздоке положено было выдавать единовременно из кизлярских доходов уоркам по 10 рублей, простым людям по 5, а холостым 2,5 рубля. Вскоре побеги зависимых крестьян приняли широкий масштаб, и к 1764 году в Моздоке проживало «более 200 душ мужеска и женска полу новокрещенных поселенцов».

Наглое покушение на территорию Кабарды вызвало яростный протест Кабарды. Этот шаг был неожиданным для адыгов, которые до тех пор не видели от России никакой угрозы своей политической независимости. В связи с этим, на Хасе (Верховном Собрании) Кабарды было решено не начинать сразу военных действий, а попробовать дипломатическими мерами добиться срытия Моздока. Настойчивость, с которой Кабарда добивалась срытия Моздока чисто дипломатическими мерами, объясняется тем, что за 20 лет до этого, в 1746 г. Россия уже пыталась закрепиться в регионе, заложив на том же самом месте в Моздоке укрепление. Тогда делегация князей Кабарды к императрице Елизавете добилась путем дипломатии уничтожения этой крепости. Понятно, что князья Кабарды предполагали, что и теперь удасться разрешить конфликт мирным путем. Естественно, многочисленные поездки в Кизляр к коменданту, как к представителю русской власти в регионе, никакого результата не принесли. Тогда в 1764 году в Санкт Петербург была отправлена депутация от Кабарды во главе с князем Кайтуко Кайсиновым (Къесын Къетыкъуэ) и первостепенным уорком Шабазгиеем Куденетовым (Къундет Щэбэзджерий). Требования представителей Кабарды, предъявленные Российской империи, были следующими:
1) уничтожить крепость и селение в Моздоке
2) платить им за выбегающих от них пленников христианских
3) чтобы перебегающие к русским князья и уорки для крещения или переселения отказались от имущества, в Кабарде ими оставленного;
4) уменьшить торговые пошлины в Кизляре, взимаемые с адыгов.
Кроме того, понимая, что адыгская делегация, скорее всего, и там ничего не добьется, были отправлены послы к крымскому хану Селим-Гирею III, с просьбой оказать помощь Кабарде. И, наконец, на р. Уруп (Уарп) за Кубанью была созвана расширенная Хаса, в которой приняли участие представители Кабарды, Темиргоя, Бесленея и закубанских ногайцев. На ней было решено – если в Петербурге решат срыть Моздок, то вреждабных действий не предпринимать, если же не будет такого решения, то действовать всем вместе против русских войск, о чем участники дали присягу.
Депутаты Кабарды в Петербурге получили категорический отказ в срытии Моздока. Однако, желая смягчить хоть немного резкость такого отказа и вместе с тем задобрить кабардинцев, депутатам вручили в знак «императорской милости» три тысячи рублей для раздачи их на общем собрании народа всем владельцам и узденям в награду за помощь, оказанную при усмирении чеченцев в 1757 году.
«Отказ, - пишет В.В. Потто, - объявленный депутатами на собрании народа, так раздражил кабардинцев, что они, не приняв трех тысяч рублей, удалились в верховья Кумы и, соединившись с закубанцами, до конца 1779 года производили набеги на всем протяжении наших границ. И первый набег их в июне 1765 года отличался таким необычайным упорством и дерзостью, которые только и можно объяснить себе еще не остывшим раздражением, вызванным неудачей ходатайства».

А что же крымский хан? Селим-Гирей III принял адыгских послов. В своем ответе он вспомнил все поражения, нанесенные адыгами Кабарды Крыму за последние 60 лет. Вспомнил убитых в Кабарде своих родственников, членов царственного дома Гиреев. Депутатам от Кабарды было объявлено – выдать в Бахчисарай заложников от всех княжеских родов по одному человеку, дань в 1500 невольников, и тогда крымский хан «займется кабардинскими делами».

«Ни от Крыма, ни от России добрых слов не слышали» - говорили тогда в Кабарде.
На Хасе по возвращении депутатов из Петербурга, было решено устроить нападение на Моздок и Кизляр. Кургоко Кончокин, ставший поводом к основанию Моздока, был приговорен к смерти, а его имущество объявлено вне закона, т.е. всякий мог его теперь ограбить и увести его подвластных, а также скот. «Крещенный кабардинский владелец, подполковник князь Андрей Канчокин-Черкасский...- писал Потапов, комендант Кизляра - Большой Кабарды владельцы ищут его убить». Имущество князя-ренегата, которое он не успел спрятать за стенами Моздока, действительно было подвергнуто разграблению, однако привести приговор в отношении него не успели – он умер сам в 1766 году.
Итак, поняв, что адыги могут рассчитывать только на свои силы, объединенные силы адыгов Кабарды, Темиргоя, Бесленея в июне 1765 года «нагрянули тогда на линию и шесть недель стояли под стенами Кизляра, грабя и опустошая его окрестности. Наконец предводитель партии Росламбек Карамурзин, отважился на приступ, но был отбит с громадной потерей». После этих событий гарнизон Моздока был усилен драгунской командой и 1000 калмыков.
В 1767 году адыги (черкесы) вновь планируют устроить нападение, на этот раз на Моздок, однако планы их срываются подготовленным русскими агентами крупнейшим в истории Кабарды крестьянским восстанием.
В течение 1765-1767 г.г. представители крестьянских старшин Паче, Марем и Едикул постоянно ездят на встречи с кизлярским и моздокским командованием, где их всячески поддерживают и обещают помощь в случае восстания против правящего класса, предлагают переселиться в Россию.
В июле 1767 года 10 000 крестьян под руководством Мамсырыко Дамалея (Мамсырыкъуэ Дамэлей) уходят от владельцев в горы. К ним для переговоров направляются группа князей и дворян, где выслушивают их требования и обещают с ними согласится. Основными требованиями восставших были выполнение Каратекских соглашений между народом и нобилитетом, сводившимся к ослаблению социального гнета. К восставшему народу также приезжали русские эмиссары, уговаривая его не поддаваться на обещания владельцев и переселиться всем на р. Куму поближе к Моздоку.

Несмотря на происки и золото кизлярского коменданта адыгскому крестьянству и нобилитету удалось найти общий язык, и крестьяне вернулись в свои аулы. Вскоре после этого управление кабардинскими делами поручено было генерал-майору де Медему, которому велено действовать наступательно.
К этому времени активизируются крымские и турецкие агенты в Черкесии. В преддверии новой войны с Россией, Османская империя желала заручиться поддержкой горцев. Это сильно беспокоило русские власти, однако, как указывает С. Броневский, «впоследствии оказалось, что кабардинцы ни нашего, ни крымскаго подданства не желали, а хотели остаться по-прежнему независимыми».
Война началась 6 октября1768 года. Чем тяжелее становилось положение Турции на фронтах, тем активнее действовали ее агенты на Кавказе. В декабре 1768 г. в Кабарду прибыл адъютант крымского хана Керим-Гирея Магомет-ага с посланиями от султана Мустафы III и призывом к Адыгам Кабарды перейти под покровительство Порты, отправить в Бахчисарай своих послов и чинить всяческие препятствия России. В том числе, от жителей Кабарды требовалось, чтобы каждое селение выставило по 40 всадников для войны с русскими. Однако, по утверждению очевидцев, у большинства кабардинцев Магомет-ага взаимности так и не нашел.
«Участие кавказских войск в войне 1769 года - пишет В.В. Потто, - выразилось тем, что отдельный отряд, под начальством генерал-майора Медема [Медем командовал до этого Оренбургским корпусом. На Кавказе, кроме отряда, прибывшего с ним из России, ему подчинены были все казаки, жившие по Тереку, калмыки и другие инородцы.], прибыл в Моздок и отсюда должен был действовать против кабардинцев и закубанских черкесов, оказавшихся на этот раз особенно восприимчивыми к турецкой пропаганде.»
Верховный князь Кабарды Касай Атажукин (Хьэт1охъущокъуэ Къэсей) с начала военных действий сохранял нейтралитет даже после грабежей и отгона скота, принадлежащего Адыгам, устроенных генералом де Медемом в ноябре 1768 года. Часть князей Кабарды - Джанбулата Кайтукина (Къетыкъуэ Жэмболет), Хаммурзы Асланбекова (Аслъэнбэч Хьэмырзэ), Мисоста Бам#1080; ряд других приходит к выводу, ч072;това и Елзбуздуки Канаматова (Къэнэмэт Елбыздыкъуэ) &то это все-таки благоприятный момент для начала атак. В апреле 1769 года их отряды объединяются отрядами западных адыгов в районе Кубани и начинают совместный поход на Моздок.

К началу русско-турецкой войны регулярных русских войск на Кавказе было мало. Мощным подкреплением им стали многочисленные улусы калмыков, принявшие живейшее участие в боевых действиях. Именно калмыцкий хан Убаша с 20 000 всадников выступил на встречу адыгского ополчения, двигавшегося на Моздок.
Битва произошла 29 апреля 1769 г. на р. Калаус. Вот как ее описывает В.В. Потто:
«Калмыцкий хан Убаша, со всей своей двадцатитысячной конницей, стоял уже на берегах Калауса и зорко следил за противником. Бой произошел двадцать девятого апреля. Небольшого роста, черномазые, безобразные, но ловкие, "как черти", калмыки превосходили своей воинственностью все азиатские народы и представляли собой противников опасных и грозных. Само собой разумеется, что бой при таких условиях должен был скоро решиться. Черкесы дали тыл, и калмыки насели на них, как дикие звери: они их рубили, резали, загоняли в болота, топили в Калаусе. Все пять знамен, множество оружия и панцирей, пять тысяч лошадей, обозы и вьюки — все это осталось в руках победителей. Пленных взято было немного, немногие же успели бежать, а все остальные пали на поле сражения. На самом месте побоища Убаша велел тогда же насыпать курган и назвал его Курганом победы, а на той стороне Калауса, где кончилась битва, — другой курган, который был назван им Курганом пиршества. Оба эти кургана — памятники битвы — существуют в ставропольских степях и поныне».

Услышав, что адыгское войско разбито, на территорию Кабарды вошел командующий русскими войсками на Кавказе генерал И.Ф. де Медем и стал лагерем у горы Бештау (Бещто 1уащхьэ) в Пятигорье. С ним было трех тысяч человек из четырех рот кизлярской гарнизонной команды, Грузинского гусарского полка и трех эскадронов драгун при десяти орудиях; остальное дополнялось казаками. И, конечно же, 20 000 калмык.
П. Бутков так описывает действия отряда де Медема в Кабарде: «Кабардинцы, увидев приближение к жилищам их столь великих сил, страх от приближающейся опасности поколебал души их. Склонявшиеся прежде на российскую сторону владельцы с народом своим тотчас признали себя подданными монархини российской, учиняли в верности присягу и дали аманатов; а противные надеялись в ущельях отсидеться. Медем употребив сперва легкие способы на вразумление их и не преуспев в том, 29 мая послал майора Савельева с 700 Казаков и 2 т. Калмык к Кубани для поисков над неприятелем, которому он причинил вред и несколько пленил».
Непокорных возглавил князь Мисост Баматов (Хьэт1эхъущэкъуэ Мухьэмэд и къуэ Мысост).
Вот как характеризует этого князя С.М. Броневский: «Хотя по-видимому между кабардинцами старейшему летами отдается всегда наружное почтение, но способности и личные достоинства, а особливо храбрость, получают в народе еще сильнейшее уважение. Примером тому служить может кабардинский владелец Мисост Баматов, который будучи многих моложе, составил против нас сильную партию, ушел в горы и не иначе возвратился, как будучи принужден силою оружия.»

Под его началом, в урочище Эшкакон (Ешкуэкуэн) в верховьях р. Подкумок (Гумц1ык1у) выше теперешнего Кисловодска после сражения 29 мая еще оставались небольшие отряды адыгов. От 1 до 5 июня 1769 года ежедневно продолжались сражения с адыгами. Против последнего лагеря адыгов, укрепленного баррикадами из камней и деревьев, Медем послал под начальством гусарского майора князя Ратиева один гусарский эскадрон, 800 Казаков и 3 т. Калмык при двух орудиях, который «шестого июня и имел с ними жаркое дело в ущельях Подкумка». Кабардинцы «дрались отважно, но с такой же отвагой нападали на них моздокские казаки во главе с атаманом Савельевым, который сам водил их на завалы. Жестокий бой продолжался до ночи». В тот день адыги, по утверждениям русских источников потеряли около 50 убитыми, и 270 взятыми в плен. О русских войсках сообщается, что они потеряли 9 человек убитыми, но цифры убитых в Русско-Кавказской войне никогда нельзя установить точно, т.к. единственным источником о них являются отчеты царского командования, а в них свои потери они всегда преуменьшали, потери противника всегда завышались.

После поражение адыгам Кабарды пришлось прекратить боевые действия и выдать заложников (аманатов) русским войскам, а в Кабарду был определен пристав майор Петр Таганов. Боевые действия с адыгским и ногайским ополчением продолжались до июля 1769 года, после чего русские войска и калмыки вернулись в Моздок, а далее в Чечню, где, пока царские войска воевали с адыгами, разгорелось очередное восстание.
Екатерина II придавала большое значение боевым столкновениям с адыгами. Она даже упомянула о боях на Эшкаконе в своем письме французскому философу и писателю Вольтеру от 22 сентября 1769 года. «Но что скажете Вы, государь мой, когда узнаете, что красавицы-черкешенки, в негодовании от сидения взаперти в Константинопольском серале подобно животным в конюшне, убедили своих отцов и братьев принять подданство России. Это те, которые населяют страну, называемую Кабардой, что произошло вследствие победы, одержанной нашими калмыками, при поддержке регулярных войск, над кубанскими татарами - подданными Мустафы, живущими в стране, пересекаемой рекою Кубанью по ту сторону Дона».

Конечно, Екатерина по опыту личной жизни считала, что важнейшие вопросы государственной жизни должны решаться в будуарах, но адыгские женщины в Стамбуле имели очень мало влияния на своих отцов и братьев в Черкесии. На счет Кабарды императрица преувеличивала, расписывая, что борьба окончена и Кабарда покорена окончательно. Она и сама отдавала себе в этом отчет, что подтверждается этим ее указанием в адрес генерала де Медема:
«На реляцию вашу о склонившихся в подданство кабардинцах следующая вам резолюция: конечно, нужно возможное иметь старание к утверждению в том сего народа. Настоящее время, в которое они имеют страх от здешних войск, к тому самое удобное, чтобы их, подобно как диких зверей, начать к рукам приобучать и вместо того, что поныне терзались они подозрением, будто тщатся их притеснить, дать им понять, что здесь весьма будут удовольствованы, если они, оставаясь по-прежнему совершенно в собственной своей воле в рассуждении внутреннего своего обращения, вообще потолику служить будут, поколику их состояние и обстоятельство дозволят.»
Зимой 1769-1770 года боевые действия в Черкесии не велись. Пользуясь перемирием, в Кабарду был отправлен капитан русской армии Михаэль Гастотти, под предлогом необходимости осмотра земель для целей переселения части абазин в числе 100 дворов «в места, действительно кабардинскому народу принадлежащие, то есть в Кашкатавское урочище и около, а также на реки Чегем, Черек и Урефу». Однако адыги так плотно заселяли Кабарду, что Гастотти указал в своем рапорте в декабре 1769 года, что «все лежащие около Кабарды способные к поселение места, так равно и в Кашкатавском урочище, и по рекам Чегему, Череку и Урефу и около тех рек, как то и на приложенной при сем карте значит, заняты селением Большой и Малой Кабарды народа, почему к поселению других народов удобных мест совсем не отыскалось».

Кроме топографического изучения Кабарды Гастотти произвел подробный анализ расклада сил двух княжеских «партий» в Кабарде и ранее 15 октября 1770 года предоставил в Коллегию иностранных дел свое «Представление», где излагалось его мнение о той политике, которую следует проводить царскому правительству в Кабарде. Примечателен следующий пассаж: «Надлежит всегда возбуждать распри и несогласия между кабардинцами, и всячески не допускать, чтобы обе партии примирились прежде недели то потребно будет».
Действительно, достигнутое было к 1763 году единство среди знати адыгов снова нарушилось. В Кабарде было принято решение отослать новую делегацию в Петербург для переговоров с Екатериной II. Если в 1764 году в Россию на переговоры ездил один князь от всей Кабарды, то в этот раз в Петербург поехали по одному князю от каждой из двух княжеских «партий» в Кабарде – Баксанской и Кашкатовской (урочище Кашкатау было одним из центров проживания адыгов в Кабарде), названные по именам мест, где располагались их центральные владения. Эти партии образовались еще к 1720 году, в первую входили князья родов Хактокшоко и Мысост, а во вторую родов Бэчмырза и Кетуко. В 1770 году в Петербург отправились Кургоко Татарханов (Тэтэрхъан Къургъэкъуэ) и Джанхот Сидаков (Сидакъ Жэнхъуэт). Их требования в точности повторяли требования, представленные за шесть лет до этого (1764 г.) посольством Кайтуко Кайсинова.

Между тем, весной 1770 года обстановка в Восточной Черкесии снова осложнилась. Причиной этому стал конфликт между командующим русскими войсками генералом де Медемом и калмыцким ханом Убашой. Убаша в конце 1769 года без согласования с генералом произвел набег на Бесленей, разорив ряд аулов по р.р. Лабе и Урупу. Де Медем резко высказал свое неудовольствие и приказал без его распоряжений никаких действий на границе не предпринимать Калмыки были оскорблены таким отношением к себе, и решили бежать в Китай. Такова официальная российская версия, но реальной причиной стало то, что в это врем активизировалась русская колонизация калмыцких земель. Калмыки уже видели, что Россия разворачивает широкий план колонизации степи, что и подтолкнуло их выступить против мер, ограничивавших их передвижение, права и свободу. Екатерина строго указывала де Медему на необходимость сохранения калмыцкого войска на Кавказе, но было уже поздно. Таким образом, главные силы, противостоявшие Адыгам, - двадцать тысяч калмыков – уходили с арены боевых действий.
Медем, ничего не зная о решениях, принятых калмыками, летом 1770 года снова вступил в Кабарду и встал лагерем у г. Бештау, дожидаясь подхода калмыцкого войска. Но в это время калмыки были уже на Волге. Узнав, что калмыки решили уйти, адыги снова взялись за оружие. Вскоре подошли отряды адыгов из Бесленея и Темиргоя, и де Медему пришлось срочно бежать за стены Моздока. Петр Таганов, пристав Кабарды, из-за начавшихся боевых действий был также отозван в Моздок. Вся граница была в огне. Не смотря на продолжающееся восстание в Чечне, царскому командованию пришлось выделить отряд из двух тысяч человек, который на реке Куме (Гумыпс) 17 (4) октября 1770 года встретил объединенное адыгское войско. Сражение ни одной из сторон успеха не принесло, но вследствие распрей, возникших между предводителями адыгов, ополчение распалось и каждый вернулся на свою территорию.
Между тем, русские войска в Восточной Черкесии оказались блокированы в крепостях и станицах, всякое сообщение между ними и грузинскими царствами, которым была необходима помощь единоверцев против персидских и османских войск, было прервано. Посланный в Имеретию с письмами к царю Соломону осетин Осип Абаев на обратном пути был убит адыгами в Кабарде.
18 (5) января 1771 года 28 162 кибитки калмыков откочевали за Урал, а далее в Китай. На Волге оставались около 11 тысяч кибиток калмыков, но они уже не могли выставить и половины того войска, которое выставлял старый хан Убаша.

Депутация от Кабарды добралась до Санкт Петербурга и предъявила свои требования. Всю зиму и весну 1771 года российское правительство занималось «изобретением средств к успокоению Кабардинцов». Раскол между «партиями» в Кабарде был так силен, что даже находясь на переговорах в Петербурге их представители пытались навредить друг другу. Кургоко Татарханов, представлявший Кашкатавскую партию, тайно от другого представителя, Джанхота Сидакова, рассказывал представителям русского правительства, что «баксанцы» никогда России не подчинятся, что они выдали в аманаты представителей своих родов крымскому хану, постоянно поддерживают контакты с Турцией и даже предлагал арестовать Джанхота Сидакова на обратном пути и держать его или детей других князей «баксанской» партии в заложниках в Астрахани.

Обмануть российские власти Кургоко не удалось. Бутков пишет: «Но министерство подозревая, что в отлучении оных Кабардинцов из Кабарды не имеет ли Коргока Татарханов старания исполнить свои какие виды, рассуждало, что Кабардинцы к свободе приобыкшие ничем так встревожены быть не могут, как насильным отлучением из Кабарды помянутых владельцов, которые там знатнейшие; что первое заключение сделают они из того, будто хотят привесть их в совершенное порабощение, чего уже и довольно, чтоб возбудить их на самые отчаянные предприятия; что непристойно также владельца Джанхота, как приезжавшого в комиссию, по отпуске от двора в Астрахани задерживать, дабы не острастить тем и впредь Кабардинцов от приездов в здешния места, нужных и для дел с нами и приучения их к людкости; и по всех сих уважениях, приняв за правило, что пока есть надежда на приведение Кабардинцов в спокойное состояние легкими средствами, то и нужно сколь возможно остерегаться и от малейших знаков принуждения.»

С учетом того, что граница с Черкесией была полностью оголена после ухода калмыков, самодержавию пришлось пересмотреть часть своих действий по отношению с адыгами.
30 (17) августа 1771 г. послам Кабарды в Санкт Петербурге была вручена высочайшая грамота «на имя всего кабардинского народа», а лично князю Кургоко Татарханову было присвоено звание капитана русской армии.
Текст грамоты свидетельствует о том, что Российская Империя и в самом деле старалась пойти на некоторые уступки. Так, Екатерина II согласилась платить по 50 рублей за перебегающих в Моздок из Кабарды рабов христианского (грузинского) происхождения. Крепостные же адыги, даже желающие принять христианство, должны были быть возвращены в Кабарду. Как указывается в одном из документов эпохи, «Сие основано на том рассуждении, что ушедшие поныне в Моздок из Кабарды тамошние уроженцы по большей части люди подлые и ненадежные, посредство закона христанского употребившие только к освобождению своему от рабства, или от надлежащего по своим предерзостям наказания; а многие из них по соглашению с своими господами, обокрав других моздокских жителей назад уже бежали». Кроме того, если уорк или князь хотел переселится в Моздок, то все его имущество оставалось в Кабарде, и забрать его с собой перебежчик не мог. Но главное требование – уничтожение Моздока – было опять отвергнуто: «Заведенное в моздокском урочище селение мы, великая государыня, наше императорское величество, никогда уничтожить не согласимся, для того, что оное положение свое имеет не на вашей кабардинской земле, почему оное народ ваш в хозяйстве его и промыслах отнюдь и не стесняет». К слову, единственными, к кому Екатерина II обращалась с высочайшими грамотами кроме адыгов Кабарды на Кавказе были цари Грузии.
Эти полумеры, естественно, не могли удовлетворить адыгов. После возвращения депутатов в Кабарду, на проведенном собрании - Хасэ, было выражено резкое неудовольствие присланной грамотой, а верховный князь (пщышхуэ) Кабарды Касай Атажукин (Хьэт1охъущокъуэ Къэсей) объявил: «Если де таким образом быть в покровительстве России, как калмыки находились, которых начали разорять и оттого они принуждены были отстать от России и бежать, то-де и им, кабардинцам, то же самое воспоследует, и они принуждены будут уйти в горы».
Продолжение военных действий было неминуемым. Уход калмыков сильно ослабил границу России. Потто указывает, что после этого «вся степь между Волгой и рекой Калаус опустела до такой степени, что когда Аджи Карамурзин в 1771 году сделал набег, то черкесы беспрепятственно дошли до земли Донского войска и разорили там Романовскую станицу и только уже на обратном пути имели небольшую перестрелку с гусарами майора Криднера, которые преследовали их до Кубани».

Однако в 1772 году в Черкесии вспыхнула эпидемия чумы, и военные действия адыгам пришлось приостановить. У русских же войск, по свидетельству Потто, также не было шансов переходить в наступление, так как «измена калмыцкого хана, восстание Чечни и постоянные волнения среди кабардинцев настолько озаботили Медема, что в течение почти трех лет он не мог предпринимать никаких решительных действий». Дополнительных войск в Черкесию выставить не удавалось, т.к. в это время войска были заняты войной с Крымским ханством. Эта война имела принципиальное значение. Естественно, самодержавие не собиралось мириться с существующим положением дел в Кабарде. Во что бы то ни стало, Екатерине нужно было ликвидировать юридические последствия Белградского мирного договора 1739 года, по которому Кабарда признавалась независимым государством.
Эти временем российские войска овладели Перекопом и ворвались в Крым. 7 ноября 1772 г. капитулировавший султан Селим-Гирей заключил с Россией договор «О вечном союзе и дружбе». В статье 3-й договора говорилось о положении Кабарды: «До войны настоящей бывшие под властью крымского хана все татарские и черкесские народы, томанцы и некрасовцы по-прежнему имеют быть во власти хана крымского. Большая же и Малая Кабарды состоят в подданстве Российской империи». Хан никакого отношения к Кабарде не имел, тем более, не мог распоряжаться ее принадлежностью. Однако, в ситуации, когда русские войска стояли в Бахчисарайском дворце, хан, а позже и турецкий султан, был готов отдать России даже Луну и звезды. Так был сделан первый шаг к юридической ликвидации независимости Кабарды. Несмотря на покладистость хана, он был смещен, а вместо него назначен более лояльный России Сахиб-Гирей II.

В декабре 1772 года русским отрядом на территории Кабарды были захвачены в плен 12 князей, которые были на охоте. По этому поводу было созвано срочное собрание Хасэ, на котором 26 января 1773 года было утверждено письмо в адрес генерала де Медема. В письме адыги требовали немедленно освободить захваченных князей, иначе «мы не признаем себя подданными российскими, и хотя по слабости своей вредить России не можем, однако всемогущий Бог милостив, уповаем на него, и всякому человеку ежели сносить напрасные нападки, то лучше принять смерть”. То есть, по существу, это был ультиматум, который де Медем вначале пытался проигнорировать.
Не имея достаточных сил для прямого нападения, он решил вновь создать беспорядки в самой Кабарде, чтобы адыги были заняты своими проблемами. Для этого он провел переговоры с рядом ингушских старшин, которые согласились принять подданство России и переселиться ближе к Моздоку в обмен на совместное выступление против Кабарды. Адыги прислали свое требование не трогать ингушей, «с объяснением, что ингушевцы издревле находились у них в подданстве и платили им подать».
Ингушские старшины решили воспользоваться случаем и сбросить иго Кабарды. Они обратились к Медему с утверждением, что «хотя временно платили подать кабардинцам с каждаго двора по одному барану, а у кого нет, то по одну косу железа, однако ж они подвластными им никогда себя не признавали, а тем паче не признают себя с того времени, как они поступили в российское подданство и многие из них приняли христианский закон». То есть, они прямо указывали, что, являясь христианами, не желают подчиняться мусульманской Кабарде. Генерал де Медем выслал русский отряд для обороны ингушей от адыгов.
Медем отписал в Петербург просьбу прислать дополнительные войска, указав, что «неудовольствие кабардинцов при сем случае есть одна придирка, а что настоящая причина состоит во всегдашнем их к России недоброжелательстве, и что без страха они не были и не будут никогда покорны.»
К этому времени в Кабарде начался сбор войск, причем с привлечением как адыгов, так и соседних горских народов. Кильчуко Кайсинов (Къесын К1ылъщыкъуэ) был отправлен в Малую Кабарду, а затем в Чечню, в Аксаевскую, Андреевскую, Костюковскую деревни и в Тарки (Дагестан).
Екатерина II предписала довольствоваться против адыгов Кабарды оборонительными действиями и не подавать им поводов к раздражению. В том же рескрипте сказано: «Кабардинцы по образу жизни и местоположению своему всегда были и останутся впредь к воровству и злодействам поползновенными, а по закону магометанскому к нашей стороне как христианской внутренне противными, а доброжелательными к турецкой. Но во всем прошедшем временем однако же доказывается, что единодушны они только в защищении себя и своих жилищ, когда общая и извне наносимая им опасность угрожает, а почти никогда не были согласны и устремительны на общия за своими пределами предприятия». Кроме того, Медему было приказано все же вручить адыгам те 3 тысячи рублей, от которых они отказались в 1764 году.

К тому времени, ополчение было собрано. В мае 1773 года адыги Кабарды, Бесленея, Темиргоя, а также воины из Кумыкии (Дагестан) числом несколько тысяч человек перешли р. Малку и встали лагерем в 30 верстах от Моздока. Русские источники указывают число адыгского войска в 25 тысяч человек, но эта цифра маловероятна, т.к. ни до, ни после этого такого войска адыги единовременно не собирали, а цифра была завышена, чтобы оправдать трусость генерала де Медема. Кстати, адыги называли де Медема «инерал дэгу» - глухой генерал, т.к. он был глух на одно ухо.
Гарнизон крепости тогда составлял 2342 человека. В данных обстоятельствах, де Медем опасался, что не смог бы выстоять перед штурмом крепости. В связи с этим требования об освобождении 12 князей были исполнены. Кроме того, де Медем признал права Кабарды на ингушей, «чтобы не раздражать более кабардинцов отклонением от них ингушевскаго народа, коего старшины сами признали, что платили им иногда подать баранами и железом», отозвал приставленный к ингушам отряд.
Трудно сказать, почему собрав значительную военную силу, адыги отказались от дальнейшего наступления на Моздок. Так или иначе, осада крепости была снята, войско разошлось. Возможно, причиной этому стала смерть верховного князя Кабарды Касая Атажукина. Новым пщышхуэ в том же 1773 году был избран Джанхот Татарханов (Тэтэрхъан Жанхъуэт), представитель рода Бэчмырзэ, и родной брат Кургоко Татарханова, бывшего депутатом от Кабарды в Петербурге в 1771 году.

К этому времени, в декабре 1773 года на Западе Черкесии, в Натухае, в крепости Суджук-Кале (Ц1эмэз), высадился крымско-турецкий десант в количестве 10 000 человек возглавляемый Девлет-Гиреем, которого часть крымских татар, не подчинившихся российскому ставленнику Сахиб-Гирею, провозгласила ханом. Его же поддерживала и Турция. Задачей Девлет-Гирея на Кавказе было нанести поражение русским войскам и их сторонникам из числа местных ногайцев и татар, проявить доблесть и «заслужить» ханский престол.
Необходимо указать, что к тому времени – последняя треть XVIII века, татары были очень слабым войском, бледной тенью крымских татар, в XVI- XVII наводивших ужас на все население Центральной Европы и России. Крымское ханство существовало на последнем издыхании, бесконечные войны с адыгами подорвали его воинскую мощь. Известно, что в 1700- 1735 г.г. в одной только Кабарде было убито не менее 80 000 крымских татар, пришедшись для грабежей и взятия дани. В 1774 г. 10 000 татар не смогли бы напугать никого, кроме самих себя. Как писал об адыгах Кабарды в 1721 году астраханский воевода Артемий Волынский, «что татар или кумыков тысяча, тут черкесов довольно двух сот».

Девлет-Гирей занял Тамань и устроил там базу для дальнейших действий. Он намеревался нанести первый удар по Едисанской Орде, примкнувшему к русским кочевью прикубанских татар.
Однако появление крымского корпуса на Кубани не осталось незамеченным. Так как боевые действия в Крыму были закончены, часть освободившихся войск была переброшена на Кубань во главе с бригадиром Бринком. Подкрепленные едисанскими татарами, русские войска 2 апреля 1774 года отбили атаку Девлет-Гирея, после чего турецкий корпус направился в Кабарду.

Из Кабарды навстречу хану Девлет-Гирею были направлены представители обеих «партий» - Мисост Бамат и Хамырза Асланбек. На переговорах было достигнуто соглашение о совместном нападении на Моздок. В Кабарду в 10-х числах апреля 1774 года был прибыл представитель Крыма по имени Ширин-бег. Он находился в ауле князя Атажуко Хамурзина (Хьэмырзэ Хьэт1эхъущокъуэ), когда весть о его пребывании в Кабарде дошла до Моздока. Сразу же, в Кабарду был направлен отряд майора Криднера, с отрядом пехоты, драгун, казаков и 4-х орудий. Окружив ночью аул Хамурзина, после короткого боя Ширин-бег и князь Хамурзин были взяты в плен. Несмотря на контратаки адыгов, Криднеру удалось доставить пленников в Моздок.
На допросе Ширин-бег подтвердил, что Девлет-Гирей движется в Кабарду.
Вскоре, войско Девлет-Гирея, к которому присоединились адыги Бесленея, Темиргоя и алтыкесекские абазины, вошло на территорию Кабарды и стало на р. Малка (Балъкъ).

Князья Джанхот Татарханов и Девлет - Гирей Касаев (Къэсей Долэтджерий), «оказывая себя усердными и верными к России, просили неотступно майора Криднера выступить против неприятеля для защищения верных нам кабардинцов от крымскаго войска, уверяя, что большая часть кабардинцов пристанут к нашей стороне коль скоро увидят российскую силу». Генерал-поручик де Медем внял просьбе, составил отряд из 1356 человек, командировал майора Криднера и отправил их к тому месту, где сейчас находится станица Екатериноградская (Зей пак1э). Однако по прибытии на место «нашел он с 80 кабардинцами Девлет Гирея Касаева, который приехал нарочно только за тем, чтоб уведомить его, что уже все почти Большой и Малой Кабарды владельцы и черный народ преклонились к турецкой стороне и дали присягу». Это известие принудило майора Криднера возвратиться в Моздок.
10 июня войско подошло к Моздоку, однако хан Девлет-Гирей побоялся штурмовать крепость, и вместо этого решил 11 июня атаковать станицу Наурскую. Станица была хорошо укреплена и оборонялась казачьим отрядом под командованием атамана Савельева. Иван Савельев большую часть жизни воевал с адыгами. Еще в 1769 году он бился в урочище Эшкакон, был ранен в правое плечо и получил золотую медаль «с высочайшим портретом». И продолжал воевать до самой своей смерти в 1812 году.

Об осаде станицы Наурской написано очень много, в основном, это событие мифологизировано до такой степени, что сейчас определить где правда, а где ложь уже практически невозможно. Но 12-часовой штурм был отбит, а среди погибших адыгов, павших при штурме, казаками был найден князь Кургоко Татарханов, родной брат верховного князя Кабарды Джанхота, и тот самый, который участвовал в посольстве к Екатерине II в 1771 году.

Девлет-Гирей отошел с войском вглубь Кабарды.

10 июля 1774 года война между Россией и Турцией закончилась подписанием Кучук-Кайнарджийского мирного договора. Турция проиграла эту войну, и по установившейся традиции вслед за крымским ханом, «отдала» не принадлежавшую ей Кабарду России. Вот два артикула мирного договора, которые касались адыгов:
«Артикул 21й. Обе Кабарды, то есть Большая и Малая, по соседству их с татарами большую связь имеют с крымскими ханами, для чего принадлежность их императорскому российскому двору должна предоставлена быть на волю крымскаго хана с советом его и старшинам татарским.
Артикул 22й. Уничтожен Белградский трактат, в 1739 году заключенный, и все прежде бывшие с последующими за ними конвенциями. А в оных о Кабардах сказано было, что оне остаются независимыми и бариерою между империями».

Крымский хан еще в 1772 году «подарил» Кабарду России, и с уничтожением Белградского трактата юридически была аннулирована независимость Кабарды. Фактически же адыги Кабарды продолжали сражаться за независимость еще 51 год, до 1825 года, после чего, потеряв 90% населения и 74 % территории, вынуждены были перевести борьбу в тлеющее состояние. Почти половина остававшихся в живых адыгов Кабарды (более 70 аулов), не желая подчиниться захватчикам, переселилась за Кубань, положив начало части адыгского населения Карачаево-Черкесии (сегодня именуются черкесами) и Адыгеи (аулы Кошехабльского района). Они получили у адыгов название хаджиретов (хьэжрэт), т.е. переселившихся.

Главным итогом первого этапа Русско-Кавказской войны, закончившегося в 1774 году была даже не юридическая ликвидация самостоятельности Кабарды, а то, что после этого изменился характер военных действий как со стороны царских войск, так и со стороны адыгов. В дальнейшей борьбе с адыгами самодержавие стало рассчитывать не на единичные сражения, а на захват территорий с помощью строительства крепостей и казачьих станиц и физическое уничтожение непокорных. Именно после 1774 года в широкую практику вошло переселение на отобранные у адыгов земли казаков с Дона и Волги. Так, после кампании 1777-1780 г.г. у Кабарды были отобраны лучшие земли между Кумой и Малкой, район нынешних Кавминвод, территория была отрезана крепостями и станицами вновь созданной Азово-Моздокской линии.

С другой стороны, изменился характер борьбы адыгов. Именно после поражений 1774 года адыги стали придавать своей борьбе религиозный характер, стали рассматривать ее не только как борьбу за свободу, но и как борьбу против неверных. Уже в 1779 году на надгробии одному из павших в битве с войсками генералов Якоби и Фабрициана на острове Кетуко (Къетукуъэ Т1уащ1э зауэ), образованному рукавами реки Малка, была выбита следующая эпитафия – «Здесь лежит Кушмазуко Нух, сын Аслан-Джерия, павший в газавате с гяурами. Да смилуется над ним Всевышний».

Источники:

Грабовский Н.Ф. Присоединение к России Кабарды и борьба её за независимость// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Вып. IX. Тифлис, 1876.
Черкесы и другие народы Северо-Западного Кавказа во времена правления Екатерины II. Сборник документов. Нальчик, 1996 год.
С. М. Броневский. Историческия выписки о сношениях России с Персиею, Грузиею и вообще с горскими народами, на Кавказе обитающими со времен Ивана Васильевича доныне. РАН. Институт востоковедения СПб. 1996.
Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 год П. Г. Буткова. СПб. 1869.
Baddeley John F. The Russian Conquest of the Caucasus. London, 1908.