Черкесское Игрище, Б. X. Бгажноков

ПРЕДИСЛОВИЕ

Народы, как и отдельные личности, имеют свое лицо, свой фи- зический и духовный облик, свою неповторимую историю и куль- туру, которая вместе с тем является неотъемлемой частью обще- человеческой культуры. В числе уникальных явлений адыгской, (черкесской) культуры едва ли не в первую очередь следует на- звать знаменитые джэгу — широкомасштабные карнавальные празд- нества или игрища, устраивавшиеся очень часто и по самым раз- личным поводам: свадьба, поминки, возвращение из похода, чест- вование божеств и т. д.

Исследованию этих своеобразных олимпийских игр, на которые стекались сотни и тысячи людей из ближних деревень и дальних аулов, посвящено немало ценных работ. Но сколько бы их ни было, сейчас и ни станет в будущем, первая обобщающая книга Барасби особое место — в силу новизны и оригинальности выводов, насы- щенности чрезвычайно богатым конкретным материалом.

Хочу заметить в этой связи, что в многосторонней научно-пе- дагогической деятельности доктора исторических наук Б. X. Бгаж- нокова уже больше десятилетия центральное место занимают слож- ные, к сожалению, у нас еще недостаточно изученные вопросы этнографии оощения и этнической психологии, хотя начинал он как. лингвист и психолингвист. Его публикации, среди которых моно- графии «Адыгский этикет» (1978), «Очерки этнографии общения адыгов» (1983), получив заслуженное признание ученых, стали по- пулярны и среди широкого круга читателей. Это объясняется во многом тем, что теоретические разработки и нововведения удачно сочетаются в работах Б. X. Бгажнокова с вдумчивым и скрупулез- ным анализом своеобразной и очень сложной традиционной куль- туры адыгов.

И в настоящей книге автор верен себе. Композиционно она напоминает структуру экспериментальных исследований. Вводная часть содержит целый ряд гипотез о функциях игрища. Затем сле- дует подробное изложение сюжета и семантики традиционных шап- ¦сугских и бжедугских празднеств. И наконец, заключение представ- ляет собой анализ базисных мантических свойств и признаков за- ла дноадыгского игрища.

Безусловно, мысль о том, что игрища выполняли функцию упорядочения имеющейся у группы информации и обеспечения успеха в будущем, заслуживает самого пристального внимания. Очень интересны сами по себе многочисленные рассуждения и вы- сказывания автора об игре, о так называемой «игровой культуре». Они существенно обогащают представление о традиционных со- циальных институтах, раздвигают границы привычных для нас современную этнографическую науку. Не скрою, однако, что неко- торые теоретические выкладки книги представляются мне не всегда бесспорными.

Что касается основной части монографии, то она написана очень строго и в то же время с большим изяществом, а главное — с любовью к фактам, к многочисленным деталям игрища. Это це- лостный, увлекательный рассказ, охватывающий весь ход, все усло- вия и перипетии проведения многодневных торжеств —от опове- щения об игрище и его пространственных координатах до раздачи лризов и торжественного закрытия. Перед нами необычайно живое изображение яркого общенародного представления под открытым небом, где и организаторы игрища, и совет старейшин, и распоря- дитель танцев («корифей» всего происходящего, по определению 3 М Налоева) и исполнители многочисленных игровых номеров и вообще все зрители — от совсем юных участников торжеств до всецело служить общему делу, отбросив все земное и суетное. Это служение вселенскому счастью и гармонии. Хорошо сказано об этом у самого автора: «Красота и шире — гармония были составной частью не только внешней, но и внутренней формы игрищ».

И в самом деле, жаждой красоты, удачи, гармонии пронизаны действия участников игрища на всем его протяжении (а традици- онно это торжество, которое длилось порой семь и более дней). Но, пожалуй, больше всего показателен в этом отношении заклю- чительный круговой танец —апофеоз всех церемониальных дейст- вий.

Счастлив тот, кто хоть раз присутствовал на шапсугском игри- ще, видел зажигательные танцы, виртуозные номера всадников, слышал необычайные по силе воздействия песни и поэтические по- слания, наблюдал образцы рыцарской этики и этикета. Я испытал такое счастье, и потому мне в этой книге многое столь близко и понятно. В 50-х годах, во время этнографической экспедиции в гор- ную Шапсугию, я был приглашен на свадебное игрище, мало того, решением совета старейшин меня как почетного гостя, гостя жз Абхазии, избрали вожаком заключительного танца. С большим волнением принял я из рук хатияко жезл вожака и прошелся по кругу с королевой игрищ, девушкой неописуемой красоты. Вовле- чение в игрище гостя, особое место его в сценарии празднества характерны, надо заметить, для всех народов мира. Но шапсугское игрище делает на этом особый акцент, здесь гость становится, в. сущности, главным персонажем игрища, его героем.

Замечательная книга Барасби Бгажнокова оживила в моей

лодости. Я невольно подумал, что мы, этнографы, задаем вопросы прошлому и изучаем его не ради самой истории, но для настоящего и будущего. Использование материала черкесских игрищ в прак- тике эстетического и нравственного воспитания новых поколений адыгов, абхазов и многих других народов представляется мне со- вершенно необходимым. Тем более сейчас, когда исследование Б. X. Бгажнокова дает нам в руки часть этого богатого материа- ла, когда в ряде уголков исторической Черкесии сохраняется еще традиция проведения многодневных игрищ. Прежде всего это ка- сается Бжедугии и особенно Шапсугии. Не случайно автор строит свое исследование главным образом на материале этих двух об- ластей.

Не сомневаюсь, что черкесское игрище привлечет внимание широкой общественности, что люди проникнутся пониманием зна- чимости этого поистине прекрасного народного праздника — празд- ника культуры.

Сухуми, Профессор

25 июля 1990 г. Ш. Д. ИНАЛ-ИПА

ВВЕДЕНИЕ

Неравновесность есть то, что порождает порядок из хаоса.

И. Пригожий, И. Стенгерс Сохранение является всегда лишь резулъ-

изменений 'уравновешивается тут же дру- гим, ему противоположным,—оно есть подвижное равновесие изменений.

А. А. Богданов

Адыгское, игрище — джэгу — несет в себе все черты средневекового праздника или карнавала. Традиционно это широкое поэтичное и, как правило, многодневное, трех- или семидневное действо, включавшее в себя пляс- ки и песни, атлетические состязания и пышные пиры. Органически вплетались в ткань игрища жертвоприно- шения, молитвы, обряды магического свойства.

Разумеется, при всем этом каждое конкретное тор- жество имело свое лицо, свой набор специфических, приуроченных к данному событию ритуальных действий. Например, из поминального игрища выпадал такой важный компонент всякого другого празднества, как пляска. «Торжество тризны чуждо танцев»,— писал в этой связи Хан-Гирей. Основу поминального игрища со- ставляли, пожалуй, атлетические игры. В отличие от этого в центре свадебного игрища оказывались именно танцы и всевозможные церемонии, исполнявшиеся в плясовом круге. Я уже не говорю о том, что по той же причине каждая типовая единица игрища была пред- ставлена множеством вариантов. К примеру, жертвопри- ношения и молитвы в составе праздника окончания пахоты заметно отличались от жертвоприношений и мо- литв в честь Мерэм — Марии Богородицы.

Но при всем разнообразии конкретных форм прове- дения игрища, несмотря на колоссальные различия в атрибутике, в технике, в динамике подобных торжеств, было между ними нечто общее. Но что именно? Отмечу в этой связи, что, знакомясь со спецификой адыгских игрищ и празднеств других народов мира, я убедился,. что передо мной социальный институт, который зани- мает в истории культуры, ео всей духовной жизни об- щества особое место, во всяком случае более важное, чем представлялось ранее. Открылся сложный и во мно- гом очень странный механизм упорядочения фактов и отношений прошлого и настоящего, и одновременно ме- ханизм овладения будущим, желаемым будущим. Он предстает перед нами в виде диалога социума с судь- бой. В самом деле, помимо божеств, с которыми всту- пают люди в контакт, есть у игрища еще один, бесспор- но, главный адрес или посыл. Это судьба или, говоря иначе, фатум. Понимаемый широко как бытие и неот- вратимость бытия, он диктует различные формы адап- тивно-упреждающего поведения. Одной из древнейших, развернутых форм такого поведения и является игрище.

В силу этих обстоятельств одним из самых важных признаков игрища следует считать, по-видимому, вока- тивность. Практически диалог с судьбой, стремление отвоевать у нее удачу прослеживаются во всех компо- нентах, во всех сюжетных линиях традиционного празд- нества. Например, можно не сомневаться, что пляски, в которых люди доводят себя порой до экстаза, символи- зируют настойчивое движение группы к удаче. Знако- вое выражение находит в этом случае и ответственность пути. Всякий традиционный коллективный танец имеет своего вожака, в руках которого, как правило, какой- либо предмет — символ его полномочий. Обычно это- посох или жезл. Например, в руках монгольского ша- мана, исполняющего пляску-борьбу с вредоносными ду- хами, мы видим жезл с навершием в виде головы коня. (Taube E., Taube M., 1983, 101).

У армян роль вожака танцев (параглуха) возлага- лась на князя, старшину села, богатого крестьянина (Лисициан, 1958, 133—134), что, в принципе, выражает то же самое — идею ответственности пути к удаче, но, правда, в новых условиях — в условиях четко определившегося, вторгшегося в структуру игрища социаль- ного расслоения общества. Любопытно, что в Древней Греции, где люди не мыслили себе жизнь без участия божеств, вожаком танцев очень часто изображали бога плодородия Диониса. В раннехристианский период в некоторых апокрифических текстах в роли вожака танцев (языческих по своему строю и содержанию) выступа- ет не кто иной, как сам Иисус Христос (Sorrell, 1983,23). Есть, кстати, мифы, в которых само творение мира связывается непосредственно с танцами богов. Согласно индийской мифологии, к примеру, жизнь возникает, ма; терия пробуждается от летаргии благодаря воздействию волн, которые распространяет танцующий Шива. Вся- кий танцевальный обряд, пишет в связи с этим М. Уо- зиен, является «символической репрезентацией самой отдаленной реальности или изначального события* (Wosien, 1974, 13). Одним словом, в ритуальных таН^ цах, как и во многих других компонентах игрища, дает о себе знать представление о том, что «человеческое действие становится успешным постольку, поскольку оно точно повторяет действие, выполнявшееся в начале времен богом, героем или предком» (Элйаде, 1987, 46). Все, что сказано здесь относительно танцев, касается в принципе всех других компонентов игрища. Напри- мер, в атлетических играх диалог с судьбой, идей «схватки с жизнью» и прорыва к удаче выражены ещё более ярко и драматично. Но то же самоё, хотя ив иной форме, мы имеем в богослужениях, в жертвопри- ношениях с молитвой. Божества, демоны, духи, кото- рым приносят жертвы (кровавые и бескровные), высту- пают в данном случае в роли агентов судьбы. Человек ищет, изобретает божество для вступления в более тес- ный контакт с судьбой для того, чтобы предупредить или смягчить ее удары, а также чтобы успокоиться, снять тревогу за свое будущее, за будущее близких. Кроме того, всякий коллектив выдвигает из своей сре- ды людей, наиболее способных от имени коллектива вести диалог с потусторонним миром, а в конечном ито- ге— с судьбой. Это жрецы, шаманы, уважаемые стар- цы, одной ногой стоящие в могиле, то есть являющиеся во многом уже духами предков. К этим своего рода агентам агентов —или «контрагентам», как их иногда называют, следует отнести и наиболее ярких носителей игровой культуры — шпильманов и шутов, ибо считается, что их язык — язык плясок и песен, витиеватых вы- сказываний и комедийных сцен — более всего понятен божествам и духам. Отсюда, кстати, своего рода фети- шизация игровых действий, прежде всего музыки (а вме- сте с тем и музыкальных инструментов). Музыка рас- сматривалась не только как лучшая форма общения с богом, но и как одна из ведущих форм организации, консолидации группы. О том, насколько близка была эта идея черкесам, красноречиво свидетельствует сле- дующее замечание, сделанное одним из европейских пу- тешественников в 30-х годах прошлого столетия: «Как- то раз,—пишет анонимный автор,—один черкес, услы- шав музыку полкового оркестра, воскликнул так, как если бы он обращался с этими словами непосредствен- но к Богу: «О, Аллах! Сделай так, чтобы эти звуки не были вблизи наших аулов, иначе наши жены и дочери сразу же покинут нас и пойдут за вами» (Souvenirs..., 1837, 81).

Здесь я хотел бы указать на одно очень важное об- стоятельство — на связь игрища с игрой в самом широ- ком и глубоком смысле этого слова. Основу выдвигае- мых мной положений составляет гипотеза, согласно ко- торой исторически игрище представляет собой одно из первых и наиболее ярких проявлений игры—игры как способа решения разнообразных задач, встающих пе- ред социумом в его постоянной борьбе за выживание» за сохранение собственного .

Очень давно, а со времен К. Бюхера в особенности, ученые самых различных специальностей — от истори- ков и языковедов до экономистов и математиков — мно- го говорят, пишут об игре, о ее роли в культуре челове- чества. Появилась общая теория игр, математическая в своей основе. Широко обсуждается вопрос о возмож- ностях теории игр для лучшего понимания и оптималь- ного планирования жизни на земле. На мой взгляд, са- мым важным, сущностным свойством игровой деятель- ности является гетерозивность — ориентация на измене- ние социума или личности, адекватное изменениям в его внешней и внутренней среде. Вокруг гетерозивности, в виде своего рода субдоминантных очагов располага- ются все другие функции игры: физическая и психичес- ская разрядка, тренинг, развлечение, производство и восприятие искусства и т. д. Игра является способом перехода системы из одних, чаще всего тревожных, неопределенных состояний, в другие — менее тревожные и более определенные.

В ходе игры вырабатываются и отрабатываются оп- тимальные принципы и нормы достижения цели или ус- пеха во всех других сферах деятельности. Это может быть игра ума, игра воображения, игра в форме рече- вого общения, в форме пения, пляски или, скажем, ат- летическая игра. Игра готовит почву для утверждения того или иного жизненного отношения. Преодолевая лаос, она прокладывает путь к порядку. Система инсти- тутов, средств, способов деятельности, благодаря кото- рой достигается этот своего рода социорегулятивный эф- фект, составляет игровую культуру. При этом внеигро- вая культура может быть понята как система способов деятельности по применению того, что вырабатывается в ходе и в форме игры.

Иными словами, внеигровая культура принимает эстафету из рук игровой культуры. Она претворяет в жизнь связи и отношения, которые кристаллизуются, прокламируются в игре. Именно в этом смысле можно вслед за Й. Хейзингой говорить о том, что игра старше культуры. Использование игры в качестве механизма приобретения, переработки и хранения опыта человече- ской деятельности стало главным условием возникнове- ния культуры как таковой. С игровой культурой свя- зано очень широкое и многообразное поле способов и средств деятельности с бесчисленным множеством кон- кретных целей, результатов, побочных эффектов. Не только праздник, но и речь, письмо, театр, политика, .наука, спорт являются в известном смысле различными формами и результатами игры. Практически в основе и у истоков всей культуры человечества лежит игровая культура. Поэтому я не склонен думать, что в ходе раз- вития общества роль игры снижается, о чем не без со- жаления пишут многие исследователи. Просто в совре- менных условиях она приобретает иные, более утончен- ные, порой камерные формы и черты неявной культуры. Во всей своей мощи и полноте, как это имело место в истинно народном празднестве, игра предстает уже зна- чительно реже.

Итак, игра представляет собой активный, деятель- ный поиск и применение средств и приемов гармониза- ции человеческого существования. Она достигает эту цель прежде всего путем своеобразного синтеза наличных и желаемых отношений, путем отображения гармо- нии и успеха в мнимой — игровой ситуации. Игра всту- пает в действие, когда социум стоит перед лицом какого-либо нового события, находится в состоянии кризи- са. В таких случаях общность производит такие струк- турные изменения или превращения, которые повыша- ют ее жизнестойкость, способность противостоять деста- билизирующим, дезорганизующим факторам. Игра — способ преодоления кризиса, такая инструментовка или оранжировка человеческого существования, которая по- зволяет группе выжить, с честью выйти из трудных, проблемных ситуаций и положений. Игровая культура во всех ее проявлениях призвана создать условия, при которых оркестр жизни зазвучал бы стройно, торжест- венно, уверенно, чтобы у людей не оставалось бы и те- ни сомнения в возможности преодоления препятствий на трудном пути к удаче.

Узкий подход к игре, при котором умалялась ее со- циорегулятивная функция, объясняет во многом, поче- му игрище выпало из поля зрения культурологов. Прав- да, много внимания уделяется праздникам —древним, средневековым, современным. Но ведь нет праздника без мощного игрового начала. Не только у истоков, но и в организме современного празднества в качестве своего рода системы управления пульсирует игрище. Оно является генератором и накопителем информации, важ- ным механизмом социального контроля. В то же время это неизмеримо более широкий и всеохватный культур- ный феномен. Я бы сравнил игрища с системой череду- ющихся во времени социальных фильтров. Через них общество пропускает свое бытие, оставляя все, что отя- гощает дальнейшее движение вперед, и в первую оче- редь тревоги, опасения, сомнения. Субъектом игрища является именно общество. И вся совокупность согласо- ванных, слаженных, сообщающихся действий, произво- димых людьми в рамках игрища, есть не что иное, как общественный диалог ¦— диалог с судьбой. С ним свя- зывал человек свои надежды на установление гармо- ничных отношений не только с социальным окружением, но и со всеми другими сферами бытия, доступными его -восприятию и воображению. Не зря на протяжении многих тысячелетий игрище выступало для человека в роли одной из главных жизненных ценностей. Это слож- ный мантический комплекс, в котором своеобразно представлена модель прошлого, настоящего и будущего со- циума.

Иными словами, перед нами особая форма социаль- ной рефлексии. Праздник функционирует не только как посредник между отдельными социальными группами, обществом и личностью, обществом и природной сре- дой. Он выполняет еще одну архиважную функцию — функцию анализа наличного состояния социума, степе- ни его готовности к решению постоянно возникающих перед ним новых задач и проблем. В ходе игрищ выяв- лялась нравственная, социальная сила и энергия общно- сти, устанавливались потенциальные возможности от- дельных групп и личностей. Очень показательны в этом отношении дневники иностранных посланников, офице- ров, путешественников (Дж. Белла, Дж. Лонгворта, Эд. Спенсера, Т. Лапинского, Фонвиля и др.), живших среди причерноморских адыгов в 30—60-х годах XIX сто- летия, в пер