Глава IV. ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ, ИХ
ВОЗДЕЙСТВИЕ НА КУЛЬТУРНЫЙ ОБЛИК НАРОДА В ПРОШЛОМ 

К. У. Унежев

Культурный облик каждого народа на любом этапе своего развития во многом зависит от уровня экономики и социальной организации. Эту диалектическую взаимосвязь убедительно показали в свое время К. Марк и Ф. Энгельс, когда раскрыли сущность материалистического понимания истории. В этой связи, в частности, Ф. Энгельс писал: «Материалистическое понимание истории исходит из того положения, что производство и обмен его продуктов составляет основу всякого общественного строя, что в каждом выступающем в истории обществе распределение продуктов, а вместе с ним и разделение общества на классы или сословия, определяется тем, что и как производится и как эти продукты производства обмениваются. Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена, их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи» ¹.

Из материалистического понимания истории следует, что уровень культуры того или иного этноса зависит прежде всего от уровня и характера развития его экономики. При этом следует отметить, что особенно традиционная культура народа, как наиболее «национальная», более полно опирается на уклад жизни, на социальную структуру. В данном случае неслучайно традиции и обычаи выступают основными регуляторами взаимоотношений членов общества. Но эти отношения сами по себе не проявлялись. Они строились прежде всего через обычаи и традиции, через культуру в целом. А сама эта традиционная культура народа функционирует через различные общественные институты, которые целиком и полностью зависят от социальной организации, а они сами в свою очередь опираются на определенную экономическую основу. Так, на систему ценностей культуры народов, в том числе и адыгской, наложил глубокий отпечаток социальный строй, существовавший на протяжении столетий. На зарождение культуры любого народа огромное влияние оказала родовая община. Именно она определяла, какие отношения должны быть установлены между ее членами. А эти отношения строились через определенные традиции и обычаи. Т. е. родовая община явилась той социальной основой, на базе которой формировалась традиционная культура каждого народа. Через родовую общину прошли все народы. «Родовой строй,– писал Ф. Энгельс,– вырос из общества, не знавшего никаких внутренних антагонизмов, и был приспособлен только к такому обществу. У него не было никаких других способов принуждения, кроме общественного мнения» ². Но развитие частной собственности внутри родового строя привело к разложению общины, и на ее смену пришла соседская община, или, как ее еще именуют в более широком смысле, территориальная община. «Родовой строй отжил свой век. Он был взорван разделением труда и его последним разделением – общества на классы» ³. И когда родовая община стала территориальной, «она все же сохранила свой естественно сложившийся демократический характер, отличающий весь родовой строй, и даже при ее дальнейшем навязанном ей вырождении еще уцелели ее остатки и тем самым оружие в руках угнетенных, дожившие до новейшего времени» ⁴.

На протяжении веков адыги (черкесы) были объединены в самостоятельные и независимые друг от друга соседские сельские общины; члены каждой из них были связаны круговой порукой. Все равноправные и свободные члены в одинаковой степени пользовались земельными и пастбищными угодьями, правом голоса на народных собраниях. В то же время на них возлагались обязанности охраны аула, соблюдения норм адата (обычного права) в интересах поддержания порядка внутри общины и за ее пределами.

Традиционная культура у адыгов (черкесов), через которую регулировались взаимоотношения всех аспектов жизни общества, уходит своими корнями в глубь веков. Социальной единицей, на которой она базировалась, являлась родовая, а затем сельская община. Именно в недрах этой социальной организации зародились первые демократические институты, которые послужили неотъемлемой частью культуры адыгов (черкесов).

Черкесская соседская община состояла из родовых групп (лъэпкъ), которые вели свое родство от одного общего предка. Члены родовых объединений помогали друг другу во время семейных праздников и при несчастных случаях. Они сообща платили калым, принимали гостей, прекращали кровную месть или осуществляли ее. Родовое объединение возглавлял лъэпкъ тхьэмадэ (родовой тхамада) ⁵. Ему обязаны были сообщать обо всем случившемся, к нему должны были обращаться за советом «во всех житейских и семейных обстоятельствах, будь то вопрос о браке сына или дочери, или даже просто какая-нибудь торговая сделка; после убийства и поранений глава устраивал примирение и пр. Вообще всякое дело, касающееся токума, решается взглядом на него главы рода» ⁶.

В своей деятельности тхамада всегда руководствовался нормами адата – обычного права адыгов (черкесов), которые выработаны веками и беспрекословно выполнялись всеми членами общества. Адаты были неписаными законами и передавались из поколения в поколение, из уст в уста.

Философия тхамадизма адыгов (черкесов) неслучайно воспринята всеми жителями не только Северного Кавказа, но и Закавказья. Это и понятно. Через весь адыгский этикет прослеживается мысль о том, что тхамада – это священное лицо, что и подтверждает этимология слова. В быту, на войне или на работе слово тхамады – закон для всех. А что касается адыгского ( черкесского) застолья, то ему отводится не только самое почетное место и там он руководит всеми за столом, но и представляет весь народ, его нравственность и интеллект. Через застолье тхамада преподносит окружа- ющим философию своего народа, его дух. Тосты, пожелания тхамады – это больше чем молитва священнослужителя. К нему самому обращаются как «к Богу». Но он не злоупотребляет этим вниманием к себе, понимая, что дело не только в его личности, а прежде всего речь идет о его статусе старшего за столом.

Почтительное отношение к тхамаде проявляется со стороны остальных не только тем, что ему никто не возражает, но и манерой обращения к нему, соблюдением всех условностей подачи блюд. В адыгском (черкесском) застолье проявляется вся культура народа, его суть. Застолье – не только прием пищи, это скорее повод для показа всех сложностей и условностей взаимоотношений людей, уважительного отношения друг к другу. Это целая церемония, как китайское чаепитие. За адыгским (черкесским) столом считалось плохим тоном наедаться, тем более напиваться. Даже старинная адыгская (черкесская) поговорка гласит: «Настоящий воспитанный джигит должен покидать застолье с тем, чтобы  он  мог  присутствовать еще раз за таким же столом», т. е. он должен принимать пищу во время застолья настолько умеренно, чтобы без особого труда мог сразу сесть за стол еще.

Джорджио Интериано – путешественник, географ и этнограф Итальянского Возрождения, автор первого в средневековой литературе монографического описания Черкесии, изданного в Венеции в 1502 г. отдельной книгой, писал, что «черкесы пьют с величайшей торжественностью, которой обставляется у них эта церемония более чем любые другие обрядности. Они выпивают постоянно и во славу божию, и во имя святых, и во здравие родичей, и в честь памяти умерших друзей, и в память каких-либо важных и замечательных подвигов, и пьют с большою торжественностью и почтением, словно совершая священнодействие, всегда с обнаженной головой и в знак наивысшего смирения» ⁷. И вся эта сложная церемония не случайно завершается произношением предпоследнего тоста за этим столом в честь тхамады. Такие же почести оказываются ему и во всех других ситуациях, где бы он не оказывался. Это почтительно уважительное отношение к тхамаде по адыгэ хабзэ не означает, что адыгский этикет проповедует рабскую психологию людей. Он предполагает этим самым проявление своей внутренней культуры перед другими, наличие чувства собственного достоинства. 

Сам тхамада, имея такие неограниченные полномочия в общественной, семейной жизни, никогда самостоятельно не выносит решения ни по какому вопросу, а любая проблема обсуждается с согражданами. Точно также он ведет себя за столом. Он никогда прямо не говорит о дурных качествах человека, начиная со своего ближайшего помощника, и заканчивая самым младшим – виночерпием. Тхамада всегда оставляет шанс нарушителю адыгского (черкесского) этикета для того, чтобы тот сам исправился. Более того, если даже он замечает, что кто-либо из членов застолья нарушил нормы этикета, то делает вид, что ничего не произошло. В худшем случае, намеком, иносказательно, в шутливой форме делает замечание и в знак «наказания» приподносит ему сам бокал, или поручает сделать это одному из младших за столом, и предлагает выпить, чтобы провинившийся больше не совершал никаких промахов. Тхамада приравнивался у адыгов (черкесов) к Богу, к источнику жизни – огню.

Философией тхамадизма пропитан героический нартский эпос и другие жанры культуры. В нартском сказании «Как Батараз освободил Насрана, прикованного к вершине горы» сказано:

Был Насран разумным, доблестным тхамадой,

Был в беде отрадой, на пиру душой,

Нарт неукротимый и непобедимый...

Дальше сказано, как его приковал враг нартов Пако к горе Ошхамахо (Гора счастья), и страшный орел налетал каждый день на тхамаду нартов – Насрана, клевал грудь и пил кровь из сердца гордого Насрана. Наконец-то храбрый Батараз освободил его из плена, дав обет в следующем: 

Наш огонь – отраду я добуду вновь.

Я даю вам слово: будет с нами снова

Мудрый наш тхамада, я его спасу...

Разбивает цепи пикою своей, 

Цепи разбивает и освобождает

Мудрого Насрана, и везет домой ⁸.

Все это говорит о том, что нарты не представляли себе жизни без своего мудрого и храброго тхамады, как без огня невозможно было жить, растить хлеб, воспитывать детей. Таким образом, даже философия тхамадизма прямо опиралась всегда на социальную организацию адыгов (черкесов).

Положение отца в доме, вообще старших в обществе адыгов (черкесов), всегда было особенным. Это подчеркивали почти все иностранцы, которые бывали в стране черкесов. В этой связи, в частности, писал в свое время И. Ф. Бларамберг, который участвовал в войне против черкесов во время Русско-Кавказской войны, следующее: «Слепое подчинение родителям и глубокое уважение к старшим по возрасту соблюдаются у этих народов (черкесов.– К.У.) самым скрупулезным образом.

Сын не имеет права сесть в присутствии своего отца, то же самое не может себе позволить младший брат в присутствии старшего; они не могут разговаривать со старшими в присутствии постороннего. Точно так же молодые люди, находящиеся в компании людей более зрелого возраста, не осмеливаются ни громко говорить, ни смеяться, они лишь обязаны почтительно отвечать на адресованные им вопросы. Обычай требует, чтобы все вставали при появлении мужчины или женщины старшего возраста, будь они даже ниже по своему социальному положению. Сесть можно лишь тогда, когда лицо, ради которого все встали, даст на это разрешение словом «тизе» («садись»). Здесь никогда не пренебрегают этим правилом и даже в семье остаются ревностными хранителями этого неудобного обычая»⁹.

При внимательном анализе социального порядка, пропагандируемого нормами адыгского (черкесского) этикета и конфуцианства, мы можем провести прямую параллель между ними. В своем учении гениальный мыслитель Востока Конфуций сформулировал основные принципы того социального порядка, который хотел видеть в Поднебесной: «Пусть отец будет отцом, сын – сыном, государь – государем, чиновник – чиновником», т. е. тогда в этом мире все станет на свои места, все будут знать свои права и делать то, что им положено. Такой социальный порядок Конфуций и все его последователи считали вечным и неизменным, идущим от мудрецов легендарной древности. Речь шла, таким образом, о том, чтобы привести все вещи в соответствие с их былым значением.

И у адыгов (черкесов) одной из важнейших основ социального порядка было беспрекословное повиновение старшим. Кстати, это касалось не только тхамады, ни и старших вообще, будь то отец, чиновник, сосед, незнакомый. Старший был непререкаемым авторитетом для младшего, подчиненного, подданного. И на основе таких принципов строились взаимоотношения на протяжении столетий между князьями, дворянами, крестьянами адыгского (черкесского) общества. А экономической базой этого социального порядка служила традиционная форма землепользования, которая видоизменялась с учетом времени. Авторитет отцовства покоится у адыгов (черкесов) на древнейшем культе предков – как мертвых, так и живых.

Культ сыновней почтительности с течением времени достиг у адыгов (черкесов) всеобщей признательности, стал нормой жизни и превратился в объкт восхищения и подражания у всех соседних и живущих вдали от Черкесии народов.

В обычном праве адыгов (черкесов) прослеживается воздействие различных эпох, каждая из которых наложила на него своеобразный отпечаток. Например, встречаются такие адаты, которые защищали старинные общинные, родовые порядки, а также такие, которые выступали в защиту частной собственности. В традиционной культуре адыгов (черкесов) отразился социальный строй народа, род занятий населения, формы собственности и т. д. Обычное право также регулировало все вопросы семейной и общественной жизни.

 Неписаный адат (адыгэ хабзэ) являлся основным источником правовых норм и нравственности людей. Многие принципы традиционной культуры видоизменялись с течением времени и в результате изменений социальной организации общества. Так, в эпоху становления феодальных отношений у адыгов (черкесов) наряду с древним адыгэ хабзэ (адыгский этикет) возникает на его основе уэркъ хабзэ (дворянский этикет), который целиком и полностью защищал интересы феодалов. Он и разработан был феодалами в противовес демократическим нормам адыгэ хабзэ, который возник в древности ¹⁰.

В основу адыгэ хабзэ, или традиционной культуры адыгов (черкесов), легли общественные институты, которые в свою очередь были созданы на базе определенной социально-экономической жизни народа. К таким общественным институтам относятся: родовая и сельская община, вотчина-община, сословно-представительное собрание (хаса), покровительство, куначество, побратимство, аталычество, гостеприимство, абречество, наездничество, кровная месть, джэгуакIуэ (народные певцы) и другое. Именно эти традиционные общественные институты затрагивают почти все стороны жизни общества, и через них функционировала традиционная культура адыгов (черкесов) – адыгэ хабзэ. Поэтому не случайно эта культура явилась важнейшим регулятором отношений всех сторон общественной и семейной жизни народа. К примеру, если взять один из традиционных общественных институтов адыгского (черкесского) общества – сельскую общину, то она в классовых докапиталистических обществах не разлагается, а существенно видоизменяется, трансформируется.. А это в свою очередь влияет на сословно-классовые отношения. И в зависимости от этих трансформаций социально-экономических условий изменялась, модернизировалась и сама культура, которая базировалась на этих же условиях.
По данной причине можно полагать, что утверждения многих авторов в последние десятилетия о том, что традиционная культура народов, в том числе адыгов (черкесов),– пережиток прошлого, не состоятельны. Дело в том, что, если исходить из материалистического понимания истории, то в первую очередь претерпевает изменения экономическая сфера общества, а затем и другие области жизни, в том числе и культура народа.

Вотчинный структурный принцип повлиял не только на  социальную историю адыгов (черкесов), но и на их культуру, ее облик. Именно вотчинный принцип социальной организации оказал наибольшее влияние не только на экономическую и политическую жизнь адыгов (черкесов), он также оказал огромное влияние на сознание этого народа, на его дух, ибо этот принцип социальной организации господствовал на всех уровнях общественной жизни. Наиболее ярко и наглядно это проявлялось в эпоху феодальной раздробленности, которая была  одним из самых длительных процессов в истории этого народа.

Крайнее развитие вотчинного принципа, создавая благополучную среду для княжеских междоусобиц, часто ставило сообщество адыгов (черкесов) на грань полного развала, чем всегда спешили воспользоваться противники.

Говоря о господстве вотчинного структурного принципа в общественной жизни адыгов (черкесов) как об одной из главных причин отсутствия у них централизованного государства, следует отметить, что в самой вотчине, наряду с частноправовыми функциями, содержатся публично-правовые функции суда, администрации и военного управления. Княжеские фамильные и частные вотчины – уделы, фамильные и частные вотчины первостепенных уорков (дворян), вотчины – деревни незнатных дворян и феодальные дворы – все они по-своему являлись самодовлеющими политическими образованиями с элементами публичной власти, хотя и в разной степени, учитывая место вотчинников в феодальной иерархии. Сочетание этих элементов с частной властью оказывалось настолько самодостаточным, что даже в периоды наибольшего усиления объединительных процессов не наблюдалось отчуждения от вотчины хотя бы незначительной части публично-правовых функций. Это обстоятельство препятствовало развитию противоположных ей форм централизованной политической власти.

Вотчинный структурный принцип, не ограничиваясь социально-экономической и политической системами, пронизывал все стороны общественного сознания адыгов (черкесов) и создавал соответствующие предпосылки для расцвета у них «духа личной независимости и свободы». Что касается конкретно вотчины-общины, то ее роль в закреплении этой идеологии весьма значительна уже в силу того, что она не была «локализованным микрокосмосом, воздвигавшим над собой деспотические режимы» (т. е. сельской общиной). Входя в вотчины более высокого порядка, она сама состояла из мелких вотчин, целостность которых гарантировалась всей феодальной иерархией. В Черкесии, разбитой на десятки тысяч таких мельчайших вотчин, человек любого социального ранга свою свободу и неприкосновенность прежде всего связывал с положением вотчинника ¹¹. В этой связи Фредерик Дюбуа де Монпере писал, что черкесов обычно представляют как некое сборище разбойников, дикарей, не имеющих ни веры, ни закона; это мнение ошибочно. Нынешнее состояние Черкесии вызывает у нас в памяти представление о цивилизации времен первых королей в Германии и Франции. Это образец феодальной, рыцарской, средневековой аристократии или героической аристократии в античной Греции.

Устройство общества чисто феодальное: кастовый дух так же силен, как некогда во Франции или Германии. Князья, древняя знать, отпущенники, крепостные и рабы образуют пять четко разделенных классов общества... Каждый князь, каждый дворянин, даже каждый отпущенник – сам себе хозяин и подчиняется только самому себе. Тысячи интересов раскололи этот народ на множество независимых племен и родов, ревниво относящихся друг к другу, ревниво оберегающих свою свободу, а зачастую разделенных навсегда ужасным законом крови, законом кровной мести, в результате чего между племенами и родами в течение веков живет ненависть друг к другу.

Этот дух независимости и недоверия сказывался на их нравах, их законодательстве, их жилищах ¹². Действительно, этот дух независимости, который вырабатывался у адыгов (черкесов) на основе общинной и вотчинной социальной организации, прослеживается во всех направления и жанрах их культуры. Это и понятно. Культура всегда являлась отражением экономической и социальной жизни того или другого народа, способом и формой его поведения. А последнее не может не учитывать условий его жизни. Эту взаимосвязь между социально-экономическими условиями народа и его культуры описал А.-Г. Кешев в своей статье «Характер адыгских песен». Из всех произведений народного творчества песня служит наиболее полным и верным выражением отличительных свойств народного характера. Вот почему исследователи при изучении бытовых особенностей какого-либо народа обращаются, как к одному из главнейших пособий, к песням, сохранившимся в его памяти.

Быть может, не у многих народов песня запечатлена так ярко и осязательно типическими особенностями национального духа, как у адыгов. У них песня так тесно связана с жизнью и так сильно проникнута господствующим ее направлением, что если бы от племени адыгов не осталось для потомства никаких других следов, кроме его песни, то по ней одной можно бы составить определенное понятие о жизни и деятельности этого племени.

Условиями исторической своей жизни и географическим положением занимаемой ими страны все кавказские горцы призваны были развить исключительно начала военно-республиканских обществ, и все они, до известной степени, выполнили свою задачу. Но ни у одного из них военно-аристократические учреждения и воинственный дух не выработались в таких определенных чертах, не были доведены до такой полноты и совершенства, как у адыгов. Племя это может быть названо по справедливости и первым распространителем духа рыцарства среди прочих кавказских туземцев. Дух этот лег в основание его политического, общественного и домашнего быта. Им проникнуты насквозь его нравы и обычаи ¹³.

Одним из загадочных и неизученных явлений в истории и культуре адыгов (черкесов) является проблема феномена духа этого народа. Адыгский (черкесский) дух, как и сама традиционная культура, через которую и благодаря чему он формировался, уходит своими корнями в глубь истории. Он целиком и полностью, как и сама культура, формировался в определенных географических, социально-экономических и политических условиях, в которых этот народ проживал на протяжении тысячелетий.

Чтобы понять в какой-то степени феномен духа адыгов (черкесов), необходимо разобраться прежде всего в системе воспитания подрастающего поколения, где закладываются основы становления полноценной личности как в физическом, так и духовно-нравственном отношениях. Кроме этого, необходимо также обратить внимание на всю систему сложных взаимоотношений людей, которые строились через различные традиционные общественные институты, которые вырабатывались веками и служили на протяжении тысячелетий единственными регуляторами всей общественной и семейной жизни этих народов. 

Дух адыга (черкеса) проявлялся во всем и везде, будь это дома, на работе, на войне, даже на торжествах или на похоронах. Другими словами, вся жизнь – от рождения до самой смерти – у них строилась на основе традиционной культуры. В ней исключительно важное место занимает народная педагогика. Система воспитания у адыгов (черкесов) строилась с учетом природно-климатических условий их жизни. Кстати сказать, поэтому не случайно так много общего в традициях и обычаях между горцами всех континентов нашей планеты. Тем не менее у адыгов (черкесов) есть свои особенности во всех общественных институтах, системе воспитания. Адыгский (черкесский) этикет требует прежде всего, чтобы ребенок родился физически здоровым. Для этой цели была создана целая система заботы о женщине-матери. Но прежде всего надо отметить, что по этикету категорически запрещалась добрачная половая жизнь молодых людей. Строго запрещалось молодоженам также употреблять алкоголь, особенно в первые дни брачной жизни. В присутствии беременной женщины запрещалось ссориться, сквернословить, громко кричать друг на друга. Считалось большим позором для мужчины в присутствии ожидающей ребенка женщины даже вынимать кинжал из ножен. Беспрекословно прекращалось сражение мужчин, если появлялась женщина, тем более беременная. При ней также нельзя было выстрелить из ружья. В период беременности строго регламентировался образ жизни женщины. Тщательным образом составлялся рацион питания. Она должна была питаться вовремя, часто бывать на воздухе. При этом большое внимание уделялось физической нагрузке. Ей запрещалось долго лежать, сидеть неподвижно, необходимо было больше двигаться. Категорически запрещалось беременной женщине ходить на похороны, наблюдать за страданием людей, чтобы не вызывать у нее отрицательных эмоций, которые могли в последующем отразиться на здоровье ребенка. Особенно к концу периода беременности женщина должна была выполнять специальные физические упражнения, в том числе и легкие прыжки, которые должны были облегчить роды и многое другое.

Адыги (черкесы) всегда считали, что взаимоотношения супругов и после рождения ребенка оказывают огромное влияние на его здоровье. Поэтому взаимоотношения строились по этикету – строго, но демократично. Считалось плохим тоном общаться часто мужу со своей женой, показываться вместе в обществе и т. д.

В этом плане Жак-Виктор-Эдуард Тебу де Мариньи в своих «Путешествиях в Черкесию в 1818 г.» писал, что на следующий день после бракосочетания, на рассвете, муж покидает свою молодую жену, которая займет особый дом, который муж строит для нее при своем жилище, и где он ее будет видеть только по ночам, или же под строжайшей тайной, так как появление на публике вместе с супругой считалось постыдным. Обычай не видеть жен проистекает не из презрения черкесов к прекрасному полу, а наоборот, он изначально возник с целью продлить царство любви между супругами путем создания тех трудностей, которые испытывают любовники, жаждущие друг друга, и благодаря которым их иллюзии сохраняются столь долго ¹⁴. Надо полагать, что известная поговорка: «Запретный плод сладок» имеет прямое отношение к этому древнему обычаю адыгов (черкесов). Они всегда считали, что именно при соблюдении этих суровых законов рождались наиболее красивые и здоровые дети.

Таким образом, адыги (черкесы), собственно, как и остальные народы, исключительно большое внимание уделяли тому, чтобы ребенок прежде всего родился здоровым физически, и об этом заботились задолго до его рождения.

Величайшим событием в жизни каждой адыгской (черкесской) семьи, всего рода всегда являлось рождение ребенка, особенно мальчика – будущего воина. С первых дней рождения ребенка начиналось его воспитание. В основе этого сложного и ответственного процесса находился идеал человека. Воспитание было обращено всецело к самому человеку, к его душевному состоянию. В человеке воспитывалась разумная способность к логически правильным суждениям и эстетическое чувство прекрасного, чувство меры и справедливости в делах гражданских и частных. При этом адыг (черкес) не должен был терять своего единства с природой того места, где он родился и вырос. Природа для него являлась главной неотъемлемой частью Космоса, включающего в себя богов и людей. Он воспитывался умению жить «по природе», по ее законам. Адыгская (черкесская) система воспитания гарантировала человеку свободу, возможность реализовать свои физические и умственные способности. Одним из главных требований системы воспитания стал принцип социальной справедливости. В процессе воспитания требования к воспитанникам независимо от социальной принадлежности были одинаковые. Применялись к ним одним и те же методы и средства. Несмотря на всю сложность и жесткость системы воспитания адыгов (черкесов), оно осуществлялось при самом широком соблюдении демократических принципов. Никогда ребенок не оскорблялся. По адыгскому (черкесскому) этикету категорически запрещалось физическое наказание детей. При их воспитании широко применялся метод личного примера старших. Другими словами, система воспитания адыгов (черкесов) носила аристократический характер.

О том, какое большое значение придавалось здоровью ребенка и до и после его рождения, можно судить по многим методам и средствам, которыми пользовались адыги (черкесы) на протяжении веков. В условиях отсутствия современных методов лечения и профилактики они служили единственными средствами спасения людей. Более того, некоторые из них даже применяла профессиональная медицина.

Например, во время родов женщина должна была выполнять специальные физические упражнения. А сама бабка-повитуха тоже выполняла на ее теле специальные массажи. После рождения ребенка она сразу же мазала ему щечки и губы кровью из пуповины. Правда, народное поверие было таково, что якобы после этого у новорожденного лицо всегда будет с румянцем, а губы красные.

Однако известно, что кровь является хорошим дезинфицирующим средством против всевозможных микробов. Вполне возможно, что это свойство свежей крови было замечено давно, хотя впоследствии этому методу придали магический характер ¹⁵.

Или другой примечательный пример. Дело в том, что адыги (черкесы) испокон веков умели предупреждать заболевание человека оспой, которая уносила жизни не одной сотни людей разных народов и континентов.

Абри де ла Мотре, француз по происхождению, но агент шведского короля Карла XII, в 1711 г. посетивший Черкесию, описал метод оспопрививания у черкесов. «Я находил черкесов все более красивыми,– писал он,– по мере того как мы продвигались между гор. Так как я не встречал никого, отмеченных оспой, я пришел к мысли спросить их, нет ли каких-либо секретов, чтобы гарантировать себя от опустошений, которые этот враг красоты производил среди стольких народов. Они мне ответили утвердительно и сообщили, что это средство заключается в том, чтобы привить ее или передать тем, кого надо этим предохранить, взяв (гной) зараженного и смешав с кровью путем уколов, которые им делали. Скоро я нашел случай ознакомиться с оспопрививанием у черкесов в одном селении Деглиад, где я узнал, что когда мы проходили, там производили прививку маленькой девочке четырех или пяти лет. Сначала ей дали немного слабительного. Его приготовили из сухих листьев воловьего языка, которые они варили с кореньями и медом. Девочку отнесли к маленькому мальчику трех лет, который был болен этой болезнью и у которого оспинки и прыщики начали гноиться. Старая женщина взяла три иголки, связанных вместе, которыми она, во-первых, сделав укол под ложечку маленькой девочке, во-вторых, в левую грудь против сердца, в-третьих, в пупок, в-четвертых, в правую ладонь, в-пятых, в лодыжку левой ноги, пока не пошла кровь, с которой она смешала гной, извлеченный из оспинок больного. Затем она приложила к уколотым и кровоточащим местам сухие листья коровника, привязав сверху две кожи новорожденных ягнят, после чего мать завернула ее в одно из кожаных покрывал, из которых состоит постель черкесов. Ее должны были держать в тепле, кормить лишь кашей, сделанной из тминной муки, с двумя третями воды и одной третью овечьего молока, ей не давали пить ничего, кроме прохладительного отвара, сделанного из воловьего языка, немного лакрицы и коровника, трех вещей, весьма обычных в этой стране».

Абри де ла Мотре рассказал еще и относительно другой меры предосторожности, которую принимали адыги (черкесы) против опасных последствий оспы, а именно: рассматривать всех маленьких детей, хотя и мало предрасположенных к этой болезни, еще до заражения ею, как неизбежно долженствующих заболеть, раз необходимо, чтобы кто-нибудь имел ее в действительности для передачи другим.

Этот иностранец описал и другой более естественный способ передачи оспы. Он заключался в том, чтобы класть в постель вместе с больным этой болезнью того, кому хотели ее привить, предварительно дав ему слабительного. Это делалось до того как оспинки созреют. Абри де ла Мотре указывал, что родители так озабочены красотой своих детей, что они их часто относили на расстояние одного дня и более от своего жилья в селения, где узнают, что кто-нибудь там заболел оспой. Коровник, воловий язык и солодковый корень они кипятили и готовили род гизана (охладительного отвара), который они пили вволю безразлично при каких бы то ни было обстоятельствах ¹⁶. Такими методами адыги (черкесы) предупреждали эту страшную болезнь, которую победили только в двадцатом веке.

Однако следует отметить, что этот метод профилактики стал достоянием европейской медицины благодаря описанию А. де ла Мотре. Дело в том, что только в 1796 г. Дженер открыл метод лечения оспы. Он это открытие сделал после того как ознакомился с работой Абри де ла Мотре, который описал метод черкесов еще в самом начале XVIII в. Можно только догадываться, за сколько веков до этого открытия Дженера адыги (черкесы) пользовались этим методом ¹⁷. 

Адыги (черкесы) умели вылечивать и многие другие страшные болезни, прежде чем победила их «официальная» медицина.

В частности, многие авторы с восхищением отмечали, как они вылечивали бешенство. Задолго до открытия вакцины от этой болезни адыги (черкесы) лечили больного прижиганием волдырей, которые образовывались в первые дни заболевания человека на его языке.

Формированию правильной фигуры у ребенка, охране его здоровья, особенно в первые дни, месяцы адыгами (черкесами) придавалось также исключительно большое значение. Именно этот ранний период они считали очень важным для здоровья ребенка. В частности, бабушка или другая пожилая и опытная женщина наглядно обучала молодую мать, как укладывать ребенка в люльку. Она объясняла ей, что подушка у ребенка не должна быть высокой, потому что тогда у ребенка шея становится короткой. Наоборот, низкая подушка будет способствовать тому, чтобы шея стала длинной. А это имело огромное значение, особенно для девочки: с длинной шеей уже во взрослом возрасте ее красота становится более заметной. Результатом не в меру вытянутых вдоль туловища рук при пеленании и завязывании в люльку могут быть опущенные плечи, а поджатых снизу вверх рук – слишком  приподнятые  плечи, и то, и это не желательно. Про таких говорили презрительно «дамаду» (сгорбленный.– К.У.). Кроме этого, ребенку в области родничка до его отвердения прикрепляли прополис, который выполнял дезинфицирующую роль.

В воспитании детей, которое начиналось сразу же после их рождения, участвовало в той или иной степени все общество. Этот сложный процесс сопровождался самыми различными обрядами и традициями, которые занимали огромное место в жизни адыгов (черкесов). К рождению ребенка не только готовили будущую мать и она была окружена всеобщим вниманием, но тщательно готовились в семье и к рождению ребенка. К этому знаменательному событию готовились все заранее. Притом вся эта подготовительная работа проводилась неофициально. Будущий дед пропитывал маслом длинную кожаную веревку, а бабушка коптила большой круглый сыр. Другие члены семьи также запасались мелкими вещицами. Женщины вышивали платки, кисеты, чехлы для ружей (дохъутэ), мужчины мастерили ножны для кинжалов и сабель и т. д. Все это делали как бы между прочим, скрывая не только от посторонних, но даже друг от друга. А что касалось будущего отца, то он, по сообщению многих авторов, в том числе В. Шевцова, как только узнавал о том, что его жена в положении, вешал над нею заряженный пистолет. У адыгов (черкесов) до недавнего времени по этому поводу на крыше дома или на заборе вывешивалось знамя (бэракъ) белого или красного цвета. Видя этот знак доброго предзнаменования, соседи, жители аула и даже проезжие заходили в этот дом и поздравляли с радостью, желая младенцу доброго здоровья и долгих лет жизни, обращались к деду и бабушке, но не к отцу и матери. Только с появлением на свет первенца (сына или дочери) молодая мать официально снимала свою свадебную шапочку (дыщэ пыIэ – дословно: «золотая шапочка.»– К.У.) и вместо этого надевала платок (щхьэншокъу) с завязанными спереди надо лбом концами. Это означало, что невестка теперь стала полноправным членом рода ее мужа, о чем ставил всех в известность ее свекр. Через два-три дня после рождения ребенка (мальчика) в его честь устраивалась одна из самых грандиозных игр-состязаний в его жизни – «подвязывание копченого сыра». Суть этого обряда заключалась в том, что во дворе дома ребенка вкапывались два высоких деревянных столба (6–10 метров) с достаточно крепкой, чтобы выдержала взрослого человека, перекладиной. Посредине перекладины такого трапециеобразного сооружения подвешивали копченый круглый сыр (поэтому этот обряд называется «къуей плъыжь кIэрыщIэ» – дословно: «подвязывание копченого сыра».–К.У.) Рядом с ним спускалась хорошо просаленная кожаная веревка, по которой соревнующиеся молодые люди должны были добраться до сыра. Тот, кто достигал перекладины и откусывал кусочек сыра, получал специальный приз. А призами как раз служили те кисеты, чехлы и другие вещи, которыми запасались взрослые члены семьи ребенка до его рождения. Нередко к перекладине к такой трапеции прикрепляли и сами призы в ряд. Но обязательным условием этой игры-состязания было то, что, прежде чем получить право снятия одного из этих призов, необходимо было сперва взобраться по скользкой веревке и откусить кусочек от этого копченого сыра, а затем уже, усевшись на перекладину, добраться до желаемого приза. По обычаю за один прием участник этой игры мог снять только один (любой) по его усмотрению приз. Некоторые западные адыги, в частности шапсуги, наряду с трапециеобразным сооружением использовали для этого состязания просто гладкий скользкий деревянный столб. На самом верху такого столба вывешивали корзину с разными яствами, в том числе и копченый сыр, и взобравшийся на столб молодой человек имел право достать из корзины столько, сколько может. В этой игре участвовали также мужчины среднего и старшего поколений, но они, естественно, не подымались за призом, а стреляли и сбивали его, а в самом конце даже и сыр. Следует также отметить, что игру «кхъуей плъыжь кIэрыщIэ» со стрельбой устраивали и для особо важных гостей ¹⁸.

Кроме этой игры-состязания в честь ребенка были и другие многочисленные обряды и традиции, которые посвящены основным вехам его становления как личности. К ним относятся, например, обычай, связанный с завязыванием или укладыванием ребенка впервые в люльку (гущэхэпхэ), первого бритья головы ребенка (дзыгъуэщхьэц), первого самостоятельного шага и т. п. Все эти мероприятия проходили торжественно, пышно. Это говорит о том, что адыги (черкесы), как и все народы, придавали исключительно большое значение появлению на свет ребенка, его благополучию и воспитанию полноценного члена общества, который должен был продолжить род человеческий. А что касается мальчика, то именно ему оказывали самые большие почести, ибо в условиях постоянной внешней угрозы, необходимости защиты родины своих предков, горцы в первую очередь ощущали потребность в храбрых, выносливых воинах. Этим требованиям и была подчинена вся система воспитания адыгов (черкесов), как и остальных горцев. Эту особенность их воспитания подрастающего поколения всегда подчеркивали все иностранцы, которые бывали в различные времена и при разных обстоятельствах на их земле. А специалист по народной пе-дагогике адыгов (черкесов) С. Мафедзев пишет, что, хотя рождение детей в адыгской семье было вообще радостным событием, особую радость вызывало появление на свет мальчиков. Об этом свидетельствует хотя бы наличие у кабардинцев и черкесов в прошлом таких женских имен, как Хуэмей (ненужная), Ямыдэ (нежеланная) и других, которые давались девочкам, если они рождались подряд. Адыгейцы (западные адыги.– К.У), если в семье рождались одни девочки, по-следней из них давали имя Шыгъотыж (та, которая нашла брата) ¹⁹.

Хотя исторические, социально-политические и иные условия жизни вынуждали адыгов (черкесов) отдавать предпочтение мальчикам, ни в коем случае нельзя утверждать, что девочки, вообще женщины, не пользовались уважением в обществе. Наоборот, почти все иностранцы, которые бывали на Кавказе, в том числе в Черкесии, отмечали, что у адыгов (черкесов) женщины пользовались уважением и занимали в обществе более почетное место. В этой связи И. Ф. Бларамберг писал, что «у черкесов женщины не находятся в таком заточении, как у других азиатских народов» ²⁰. Тебу де Мариньи еще в начале XIX в. писал, что «прекрасный пол здесь (в Черкесии.–К.У), хотя ему и предназначается самая трудовая жизнь, далеко не осужден, как например у турок, на вечное затворничество» ²¹. О том, какое место занимала женщина и какое внимание уделялось ей, можно судить, если посмотреть на те методы и средства, которые использовались при ее воспитании. С раннего детства вырабатывалась правильная, стройная фигура. Для этой цели использовались всевозможные приспособления и средства. При этом учитывались физиологические особенности и физические возможности каждой девочки, нисколько не влияя на ее здоровье. В частности, девушка до ее замужества не имела права спать в мягкой постели, питание было ограничено. Исключались фактически из рациона ее питания те продукты, которые способствовали ожирению. Кстати сказать, этого придерживались и мужчины. В воспитании девушек, в отличие от юношей, соблюдался принцип социальной принадлежности. Как писал И. Бларамберг в своей работе «Кавказская рукопись», чтобы сохранить у девушки фигуру, в княжеских и дворянских семьях (выделено нами.– К.У.) в возрасте от 10 лет одевают на бюст корсет, который остается на ней до первой брачной ночи, когда ее избранник вспарывает его кинжалом. Корсет делают из кожи или сафьяна, он снабжен двумя деревянными дощечками на груди, которые своим давлением на грудные железы мешают им развиваться; счита-ется, что эта часть тела – атрибут материнства, и молодой девушке зазорно позволять видеть его. Корсет также сжимает очень плотно весь стан от ключиц до пояса благодаря веревке, которая проходит через дырочки в корсете (иногда для этих целей используются серебряные крючки); девушки носят этот корсет даже ночью и снимают его только тогда, когда он износится, и то лишь для того, чтобы немедленно заменить его новым, таким же тесным. Таким образом, получается, что черкесская девушка в день свадьбы имеет такой же бюст, какой она имела  в возрасте десяти лет; в остальном прекрасная фигура черкешенок сохраняется благодаря скромной жизни и частым упражнениям на воздухе, так что даже крестьянские девушки сохраняют стройную фигуру, хотя они вовсе и не носят кожаных корсетов. Бларамберг также отмечал, что черкешенки имели право пользоваться своеобразной косметикой. В частности, они могли красить себе ногти темно-красной краской, которую черкесы добывали из цветка ²².

Этой «свободы» в ухаживании за своим внешним видом, которая была в далеком прошлом у черкешенок, не было у многих народов, в том числе в Европе. При этом надо иметь в виду, что это имело место тогда, когда мировая цивилизация не достигла таких высот в косметике, одежде. Кстати, об одежде женщин адыгов (черкесов). Она тоже была изящной, удобной, разноцветной, в отличие от мужской. Дело в том, что мужчины вовсе не носили одежды с красным цветом. Тот же Бларамберг отмечал, что «первый вид одежды более легок и красив, поскольку он обрисовывает стройную и гибкую фигуру и соблазнительные формы, которыми так гордятся черкесские девушки» ²³.

Черкесские девушки были среди остальных народов Северного Кавказа самыми свободными в своих действиях и поступках, но при этом не позволяли себе ничего неприличного, ибо всякое нарушение адыгского (черкесского) этикета в плане нравственности, поведения, особенно со стороны женщины каралось по всей строгости законов гор. Об их свободе в обществе писали многие иностранцы, которые бывали в Черкесии. Например, Тебу де Мариньи отмечал, что «девушки (черкешенки.– К.У.) допускаются на все празднества, которые они оживляют своей игривостью, и их общество является одним из лучших способов отдохновения для мужчин, с которыми девушки общаются с величайшей непринужденностью» ²⁴.  

Кроме заботы о физическом здоровье девушек при их воспитании исключительно большое значение придавалось также их интеллектуальному, нравственному воспитанию. Кроме этого, их с раннего возраста приучали к физическому труду. Обучали рукоделию, шитью, вязанию и т. д. К двенадцати годам они уже умели шить платье, вязать из шерсти и т. д.  Адыгский (черкесский) этикет категорически запрещал, чтобы женщина выполняла трудную физическую работу. Старшие женщины семьи обучали девочек красноречию, умению вести себя в обществе, правильному логическому мышлению и т. п. Их даже обучали правильной походке. Считалось, например, высшим проявлением нескромности с ее стороны, если она ходила длинными шагами, часто бегала не в меру, при беге высоко подымала ноги и т. д. Все это регулировалось адыгским этикетом. Поэтому не случайно черкешенки были признаны многими народами одними из самых красивых, обаятельных женщин в мире. Даже великий немецкий философ прошлого столетия И. Кант отмечал красоту черкешенок. Он, в частности, писал, что «черкесские и грузинские девушки всегда признавались чрезвычайно красивыми всеми европейцами, совершавшими путешествия. Турки, арабы, персы, надо полагать, тоже в большей мере согласны с этим вкусом, ибо они весьма стремятся к тому, чтобы сделать свою народность более красивой от соединения с такой благородной кровью, и относительно персидской расы можно признать, что ей это действительно и удалось. Индостанские купцы также не упускают возможности извлечь из преступной торговли столь прекрасными созданиями для себя большую выгоду, привозя их сластолюбивым богачам своей страны ²⁵.

Кроме того, стройность, миловидность, кротость, вежливость черкешенок отмечали в своих путевых заметках немецкий ученый Адам Олеарий (1653), французский эмиссар при крымском хане Форрон (1709), итальянский путешественник К. Главани (1724). Великий английский естествоиспытатель Чарльз Дарвин в своем труде «Происхождение человека и половой отбор» (1871) отмечал красоту и физическое совершенство черкешенок.

В странах Ближнего Востока, в Турции по сегодняшний день ходят легенды о красоте адыгских (черкесских) женщин. Арабы, турки, персы и представители других народов, в том числе и на Кавказе, до сих пор считают женитьбу на них «благословением Аллаха». Видный французский ученый, дипломат и политический деятель XVIII в. Карл Пейсонель, который изучал Черкесию, писал, что «женщины  этой  страны красивые и обаятельные, может быть, во всем мире: прелесть их внешнего облика и естественная грация очаровывают. Прелесть этой прекрасной крови смягчила уродливость татарского типа и в конце концов уничтожила эти лица настоящих обезьян, похожие на китайцев, эти маленькие круглые глаза, эти расплющенные носы, которые встречаются у всех ногайцев, не смешавшихся с черкесами. Действительно, среди крымской знати встречается много очень красивых лиц, но простой народ отвратителен»²⁶.

Красота не одной черкешенки была отмечена на различных конкурсах красоты. Еще в конце прошлого столетия первой красавицей Египта была признана черкешенка Мей («яблоня») Джарим. На всемирном конкурсе красоты в 1932 г. тоже победила черкешенка из Сирии Кариман аль-Черкесия. В конце января 1989 г. в Москве проходил международный конкурс «мисс Очарование-89». В нем приняли участие девушки из одиннадцати стран, в числе которых было немало титулованных: «Мисс Вселенная», «Мисс Африка», «Мисс Мира» и др. Серебряная с самоцветами корона увенчала 19-летнюю красавицу Мелтем Хакарар из Турции, в чьих жилах течет черкесская кровь. За год до этого конкурса она завоевала титул «Мисс Турция». Она на этом конкурсе была удостоена и других титулов – «Мисс Элегантность», «Мисс зрительских симпатий» ²⁷.

На протяжении тысячелетий экономическая жизнь, социальная организация адыгов (черкесов) менялась, и к этим изменениям приспосабливалась их культура, исчезали одни общественные институты, появлялись новые. В этом плане одним из важнейших и уникальных явлений в общественной жизни этих народов является институт аталычества, который уходит своими корнями в глубь истории. Он являлся не только одним из главнейших институтов установления искусственного родства между различными фамилиями, представителями отдельных социальных слоев самого адыгского (черкесского) общества, но и укрепления интернациональных связей с другими народами. Он также являлся основной школой воспитания детей князей и дворян.

По поводу института аталычества И. Бларамберг указывал, что «в соответствии с обычаем, который сохранялся с отдаленных времен, князья не имеют права воспитывать своих сыновей ни в своем доме, ни под своим наблюдением, а должны как можно раньше, чуть ли не с самого рождения, отдавать их на воспитание в чужой дом. Каждый уздень (дворянин.– К.У.) делает все возможное, чтобы предпочтение было отдано именно ему, и тот, на которого падает выбор князя, рассматривает это событие как знак особого доверия. Избранный таким образом воспитатель называется аталыком; он должен обучать, одевать, кормить своего воспитанника вплоть до того дня, когда он должен быть возвращен в отчий дом, что, как правило, бывает не раньше, чем он достигает возмужания, и его воспитание считается совершенным» ²⁸. Однако следует отметить, что на воспитание аталыку отдавали и девочек. Правда, ее воспитанием занималась жена дворянина, в чей дом привели ее воспитывать.

Условия и причину появления института аталычества у адыгов (черкесов) попытался объяснить в свое время адыгский просветитель, ученый прошлого столения Хан-Гирей. Он, в частности, писал: «Причиной введения в обыкновение такого рода воспитания было, кажется, следующее: князья издавна, для увеличения своей силы, искали всех возможных средств привязать себе дворян, а дворяне для всегдашней защиты и воспомоществования себе во всех случаях, всегда желали более сблизиться с князьями: бедные всегда и везде нуждаются в помощи богатых, а слабые – в покровительстве сильных, могущество коих увеличивается обширностью влияния их на других. Для обоюдного сближения оказалось вернейшим средством воспитание детей, которое, связывая два семейства, в некотором смысле, кровным родством, приносит обоюдные выгоды...» ²⁹. Действительно, в условиях острой и бескомпромиссной феодальной междоусобицы каждый князь заинтересован был иметь побольше союзников среди очень влиятельной и воинственной социальной прослойки адыгского (черкесского) общества – дворянства. А оно само тоже было крайне заинтересовано иметь своего покровителя в лице княжеских фамилий. При таком методе установленное искусственное родство между представителями различных социальных слоев общества обязывало обе стороны многому. Они должны были теперь оказывать всякую поддержку друг другу, в том числе дворянин – аталык должен был сопровождать князя – отца его воспитанника во всех его походах и мероприятиях, а он в свою очередь – защищать от посягательств на его свободу и имущество со стороны других людей. Особые близкие чувства вырабатывались в ходе воспитания между ребенком и аталыком. Бывало так, что воспитанник больше уважал своего воспитателя, нежели своего родного отца. Это и понятно. Дело в том, что ребенок отдавался на воспитание в чужой дом сразу же после рождения и он там находился до совершеннолетия, а родители, особенно родной отец, имели право видеться со своим ребенком очень редко. При таком отчуждении, конечно, воспитанник больше привыкал к своему аталыку. Ш. Ногмов пишет, что воспитанник был обязан не жалеть ничего для своего аталыка и исполнять все его желания. А отец молодого князя награждал воспитателя лошадьми, скотом и даже холопами и потом отпускал с честью домой. Речь идет о том, что при возвращении воспитанника в отчий дом выполнялось много обрядов и все это осуществлялось торжественно и пышно. Этот торжественный акт сопровождался джигитовкой, скачками, различными состязаниями молодых людей ³⁰. Институт аталычества, зародившись еще в эпоху родового строя, на протяжении веков претерпевал большие изменения. В эпоху феодальных отношений аталычество начинает принимать резко выраженный классовый характер. Другими словами, этот институт во многом используется для воспитания детей феодалов (князей и дворян). Поэтому желающих взять на воспитание детей этих социальных слоев населения было множество, чтобы через этот институт установить искусственное родство с могущественными адыгскими (черкесскими) фамилиями. Многие до рождения ребенка объявляли о своем желании быть воспитателем их детей, т. е. аталыком. А те в свою очередь, чтобы не обидеть претендентов, иногда вынуждены были соглашаться, чтобы их ребенок воспитывался у нескольких аталыков поочередно до достижения воспитанником совершеннолетия. В таком случае все аталыки имели одинаковые права и возможности для получения поддержки и помощи со стороны родителей их воспитанника. Так, установленное искусственное родство по аталычеству считалось священным, и все члены семейства аталыка становились родными воспитанника. А вообще чаще всего адыгские (черкесские) князья и уорки (дворяне) сами выбирали себе аталыка для детей из числа своих вассалов, в том числе и из соседних народов, которые в той или иной степени были зависимы от первых. Здесь следует отметить, что аталыка выбирали тщательно. Он должен был обладать в обязательном порядке хорошей репутацией, хорошо знал адыгский (черкесский) этикет, военное дело и т. д.

Институт аталычества использовался также для установления более близких отношений и между соседними народами и даже государствами. Например, много случаев, когда грузинские князья и дворяне отдавали на воспитание своих детей кабардинским феодалам. А. М. Пейсонель писал, что почти все дети хана (крымского) и султана (турецкого) воспитываются в Черкесии. Ханам и султанам было желательно приучить своих детей с ранних лет к военному делу, поэтому отдавали их на воспитание кабардинцам и другим черкесам, которые постоянно находились под ружьем и отличались своей воинственностью и храбростью. Адыгские же феодалы этим приобретали могущественных покровителей, с помощью которых вели борьбу со своими врагами. С другой стороны, аталычество во многом способствовало примирению и сближению между собой разноплеменных горских семей и обществ. Следует также отметить, что наряду с добровольной отдачей ребенка на воспитание при обоюдном согласии обеих сторон были случаи, когда совершали набеги друг на друга, похищали детей из дома родителей или аталыков и воспитывали детей. К похищению детей прибегали и кровники. Дело в том, что при убийстве человека по законам горцев, в том числе адыгов (черкесов), обязательно нужно было отомстить убийце. Вот чтобы прекратилась эта месть, убийца должен был выкрасть ребенка у потерпевшей семьи и воспитать его. В данном случае можно было остановить месть. «Родство, установившееся путем аталычества между убийцей и семьей кровоместника,– писал Ф. И. Леонтович,– являлось одним из главных способов примирения враждующих родов и прекращения кровомщения» ³¹. Аталык (быфыкъуэадэ) должен был обучать воспитанника не только владению всеми видами оружия, верховой езде, выработать у него выносливость, отвагу, но и соблюдать самые разнообразные обычаи и обряды, связанные с этим процессом воспитания. Например, в семье аталыка торжественно отмечали первый самостоятельный шаг ребенка, как это имело бы место у родителей, после исполнения года воспитанника показывали родным и близким, которые делали аталыку различные подарки. Этот обычай назывался «къан еплъ» (смотр воспитанника). С 5–6-летнего возраста мальчика начинали приучать к верховой езде, начало которой отмечалось как праздник, известный под названием «день первого стремени». А когда исполнялось воспитаннику 12–13 лет, его возили по селам, знакомили со всеми родственниками аталыка, приобретал он новых друзей, родственников, т. к., по обычаю, не только семейство аталыка становилось его родным, но часто случалось, что жители целого селения, общества и даже народа считали себя аталыками ребенка знатной фамилии и этим самым они подчеркивали свою близость к ней, после чего могли рассчитывать на поддержку и помощь представителей этой фамилии. Воспитанник имел право принимать самое активное участие во всех торжествах и других мероприятиях, которые проводились в семье его аталыка, т. е. он становился полноправным членом этого семейства и нес ответственность за все, чего бы не происходило в этой семье. В течение всего времени, которое воспитанник находился в семье аталыка, родители могли посещать своего ребенка всего 1–2 раза. Плохим тоном считалось для родителей, если они проявляли ласку или нежность к своему ребенку, особенно мальчику.

Аталык пользовался большим влиянием на своего воспитанника (кана). Воспитатель принимал самое активное участие во всех вопросах жизни своего воспитанника. Были, например, случаи, когда аталыки выступали в качестве доверенных лиц, посланцами на различных дипломатических переговорах. Так, например, доверенным лицом князя Шолоха Сунчалеевича выступал его аталык черкес в переговорах с русским правительством и др. Установившиеся таким образом родственные связи считались священными и обязывали обе стороны относиться друг к другу как к самым близким родственникам. Молодые люди семей аталыка и воспитанника не могли жениться друг на друге, ибо дети воспитателя становились молочными братьями и сестрами кана (воспитанника). Воспитанник был обязан не жалеть ничего для своего аталыка и исполнять все его желания, вознаграждать своего воспитателя 9/10 добычи, которую он добыл, пока обучался у него. Аталык настолько привязывался к своему воспитаннику, что в случае его смерти в XVI–XVII вв. в знак глубочайшей своей печали обрезал себе кончики ушей, а в XVIII–XIX вв. это обрезание ушей было заменено годичным трауром. Когда же выходила замуж воспитанница, то аталык получал большой подарок от ее молодого супруга. Об этих правах и обязанностях аталыка писали Хан-Гирей и Ш. Ногмов. По обычаю аталык мог иметь одного воспитанника, а последний – нескольких аталыков. В число последних входил и тот, кто первый раз брил голову и хранил его волосы.

На воспитание аталыку отдавались и дети зажиточных слоев крестьянства, но это случалось редко и они в основном воспитывали своих детей сами. Вообще институт аталычества играл важную социально-политическую и культурную роль в жизни горцев Кавказа, в том числе адыгов (черкесов) на протяжении веков. Помимо воспитательных функций, как говорилось выше, он всегда приспосабливался к той социальной организации, при которой функционировал. В феодальную эпоху он окончательно становится средством установления отношений сюзеренитета-вассалитета. Вместе с этим институт аталычества, как было сказано, выходил за рамки одной этнической общности. Через него воспитывались дети других народностей и этот институт служил одним из важных рычагов сближения разных племен и народностей. Это все способствовало взаимовлиянию и взаимообогащению их культур. Однако этот институт функционировал с учетом положения и влияния Кабарды на другие соседние народы. Дело в том, что кабардинский князь охотно отдавал своих детей на воспитание балкарским таубиям (князьям), осетинским алдарам и баделятам, но он сам мог быть аталыком ребенка только вышестоящего лица. В данном случае он воспитывал детей крымского хана, признавая тем самым его «протекцию» или сюзеренитет ³².

Институт аталычества, несмотря на эти особенности, сыграл важную роль в укреплении международных связей адыгов. Такого мнения придерживались многие авторы, в их числе К. Сталь, Н. Дубровин, Ф. Леонтович. В частности, Н. Дубровин писал следующее: «Обычай аталычества много способствовал примирению и сближению между собою разноплеменных горских семейств. Кроме того, при таком способе воспитания дети приучались говорить на чужих наречиях, что при существовании разноязычия для них бывало весьма полезно впоследствии» ³³.

Если вернуться к связям адыгов (черкесов) с крымским ханством через институт аталычества, то мы здесь находим много любопытного. При этом необходимо отметить, что в Кабарде, в отличие от Западной Черкесии, не образовалось сословие султанов (хануко – сын хана.– К.У.). В Кабарде князь, взявший на воспитание сына крымского султана, естественно возвышался над другими князьями. В случае войны с Крымским ханством его владениям не грозило разорение. В условиях же мира ему обеспечивалась поддержка в борьбе с его противниками.

Поскольку политические связи, устанавливаемые через аталычество, выходили за пределы, в частности Кабарды, то здесь неизбежно должны были столкнуться интересы государств, так или иначе заинтересованных в ее подчинении. Известно, что Крымское ханство, воюя с ней, прокладывало путь агрессивным устремлениям Османской империи. Но те же цели преследовала и Российская империя. Белградский мирный трактат (1739) и Кючук-Кайнарджийский мирный договор (1774), а затем ликвидация Крымского ханства в 1783 г. положили конец аталыческим связям с Крымом. Однако настоящим началом конца института аталычества на Кавказе является известная прокламация Ермолова от 1 августа 1822 г. В ней говорилось: «Отныне впредь воспрещается всем кабардинским владельцам и узденям отдавать детей своих на воспитание к чужим народам, то есть: к закубанцам, карачаевцам и вообще горским народам, но воспитывать их в Кабарде. Тех, кои отданы прежде, тотчас возвра-тить» ³⁴. Таким образом, одна из важных причин упадка института аталычества – в колониальной политике царизма на Кавказе, которая была связана с нарушением уклада жизни, общественных институтов адыгов (черкесов), как и остальных горцев Кавказа. Двадцатые годы девятнадцатого столетия являются не только потерей самостоятельности Кабарды, но и началом ликвидации ее сюзеренитета над соседними народами. Этой прокламацией наносится мощный удар на единство горцев Кавказа, и отныне институт аталычества замыкается в пределах Кабарды, к тому же в существенно ослабленном и деформированном состоянии. Это первая причина упадка института аталычества. Второй, не менее важной причиной является то, что к этому времени происходят существенные изменения в социальной организации общества, в обострении его противоречий.

Тем не менее аталычество существовало в Кабарде до середины XIX в. 

После реформ 60-х гг. XIX в. этот институт, который сыграл такую заметную роль в жизни народов Кавказа и за его пределами, окончательно уходит в прошлое. Он являлся не одно столетие одним из важнейших инструментов воспитания детей князей и дворян, поддержания связей между народами, взаимовлияния их культур.

Таким образом, на институт аталычества наложила свой отпечаток социальная организация адыгского (черкесского) общества, и он носил в основном классовый характер.

Но особо следует остановиться на средствах и методах воспитания подрастающего поколения, особенно мальчиков из княжеских и дворянских семей. При этом в процессе их воспитания в равной степени обращалось внимание и на физическое, и на умственное воспитание. Систему воспитания адыгов (черкесов) многие авторы сравнивали со спартанской системой. Это и понятно: греческая и древнесиндская культура оказывали друг на друга огромное влияние еще в первом тысячелетии до нашей эры. Фредерик Дюбуа де Монпере в XIX столетии писал, что князья (адыгские.– К.У.) имеют обыкновение поручать своих сыновей в юном возрасте вассалам, которые поселяют их у себя и обучают всевозможным телесным упражнениям, верховой езде, различным хитростям, необходимым в опасных походах; это вызывает в памяти пример Пелеи, отдавшей Ахиллеса на воспитание кентавру Хирону. Родители не оплачивают воспитателю, «аталыку», ни его труды, ни содержание ребенка, но когда ребенок достигает юношеского возраста, он отдает своему аталыку, пока он находится в его доме, лучшую часть добычи, которую он может захватить во время грабительских набегов или на войне. Воспитатель преподает также своему ученику великое искусство красноречия и рассудительности, чтобы тот мог блистать на собраниях или импровизированных местных советах, где обсуждаются интересы нации ³⁵. Дюбуа де Монпере также прямо указывал, что много общего в правах с античной Грецией, Грецией Гомера находим мы у черкесов. Разве не сходны феодальные порядки Скептухов в Древней Греции с порядками в сегодняшней Черкесии? Разве не одинаков феодальный строй, основу которого составляли рабы и пленники? Агамемнон, Улисс, Ахилл, которые на своих быстроходных судах обрушивались внезапно на богатые города, чтобы ограбить их и увезти их жителей, обнаружили бы множество своих «живых портретов» среди современных черкесов.

Парис, похитивший Елену и сидонянок, поступал так же, как поступают и доныне в Черкесии. Все, что сказано о воспитании мужчин и женщин, о житейском труде, о постыдности для мужчины появиться на людях со своей женой, о пище, похоронах и т. д., все это возвращает нас в Грецию и заставляет согласиться с тем, что должна была быть колонизация в какой-то форме, должны были быть частые связи в античные времена для того, чтобы черкесы могли сохранить столько черт примитивных нравов греков. Но вопрос в том, какая из наций оказывала влияние и какая была восприемницей ³⁶. Таким образом, те постоянные контакты, которые имели место между древнейшими предками адыгов (черкесов) и греками еще в античную эпоху не могли пройти без взаимовлияния обычаев, традиций в культуре в целом. Это все нашло свое отражение в мифологии, фольклоре, героическом эпосе этих народов. Если взять ту же систему воспитания мальчиков, о которой мы говорили выше, то она и у спартанцев, и у адыгов (черкесов) почти идентична. Система их воспитания требовала, чтобы мальчики воспитывались выносливыми, храбрыми, решительными. Например, адыги приучали своих детей переносить продолжительное время холод, голод, зной. Особое внимание уделялось выработке у них терпимости, то есть толерантности во всем, в том числе по отношению к свое- му противнику. Толерантность у адыгов (черкесов) считается одной из особенностей их характера по сравнению с остальными народами. Именно эта черта характера являлась всегда одним из главных условий, что адыг (черкес) редко терял чувство самообладания и делал поспешные выводы. Недаром говорят, что адыг долго терпит, но если выйдет из себя, то его не остановишь ничем. Действительно, он долго проявляет толерантность, но когда он ее теряет, то становится необузданным, неуправляемым. И не один раз убеждались в этом многие, кто недооценивал адыгскую (черкесскую) толерантность или кто воспринимал терпимость к другим людям за трусость. Все эти качества вырабатывались годами на протяжении всего времени становления человека как личности. Хан-Гирей пишет, что при воспитании детей исключительное внимание уделялось личному примеру старших, практической стороне дела, обучению различным навыкам владения оружием. «Воспитатель или аталык,– указывал он,– прилагает свои попечения о том, чтобы воспитанник его был ловок, учтив в обхождении со старшими, с младшими соблюдал приличие своего звания и равно был неутомим в верховой езде и отважен в употреблении оружия. Аталыки ездят с воспитанниками в отдаленные племена, чтобы приобрести вновь вступающему на стезю наездничества друзей и знакомства» ³⁷. Старожилы рассказывают, что в их аулах было немало джигитов, которые обладали исключительной выносливостью и терпимостью, когда они сутками могли лежать в засаде в буквальном смысле слова неподвижно, без воды и пищи, чтобы не были обнаружены противниками. И такая терпимость считалась одним из главных достоинств адыга (черкеса). В воспитании храбрых, выносливых воинов исключительно важную роль играли различные национальные игры, которые носили военный характер. На этих играх мальчишки и юноши проходили суровую военную выучку. Эти игры посвящались различным хозяйственным, семейно-бытовым обрядам, но все они воспитывали такие качества, которые наобходимы воину, защитнику Родины. Многие из этих игр уходят своими корнями в глубь истории до эпохи язычества, доклассового общества, они носили религиозный характер. Еще в XIX – начале XX в. среди адыгов продолжали бытовать различные обряды, совершаемые ими в честь языческих «покровителей» земледелия, скотоводства и т. д. Многие из этих реликтовых обрядов сопровождались играми или же театрализованными представлениями. В частности, еще в конце XVIII – начале XIX в. среди адыгов (черкесов) одним из самых торжественных весенних праздников был праздник Пасхи (IутIыж). О начале Пасхи возвещали рано утром пальбой из ружья. По случаю этого праздника делали друг другу подарки, угощали друг друга яйцами, веселились и играли. Но, как свидетельствовал И. Бларамберг, «среди прочих увеселений  во  время  этого праздника есть стрельба из лука в цель, причем мишенью служит яйцо» ³⁸. Этот же автор писал, что требования, предъявляемые к князю, следующие: уважение к старости, импозантная внешность и физиономия с правильными чертами, физическая сила и особенно неустрашимость; не обладающий этими качествами не может рассчитывать на уважение своих соплеменников и могущество»³⁹.

В системе воспитания главным образом мальчиков адыгских (черкесских) князей и дворян исключительное место занимал институт наездничества. Он являлся образом жизни феодалов, частью их культуры. Дело в том, что с дальнейшей дифференциацией адыгского (черкесского) общества и развитием феодальных отношений основным занятием князей и дворян становятся набеги, войны, грабежи. Считалось позорным для князей и дворян, если он занимался физическим трудом. Они считали, что для такого труда существуют крестьяне и домашние рабы, которые должны были пасти скот и растить хлеб. А назначение «настоящих» мужчин – это грабеж, воровство, войны. Именно в этом вопросе мы наглядно видим, какой отпечаток наложила на образ жизни различных слоев общества на протяжении веков социальная организация.

«Высшие звания, состоящие из князей и дворян, почитают неприличным их достоинству упражнения в науках, доставляющих средства познавать страну, в которой живем, обычаи, нравы и наконец саму природу. Равномерно считают не только несоответственным своему званию, но даже постыдным жить спокойно дома, в неге, почему большую часть времени и проводят на коне в разъездах» ⁴⁰.

Джорджио Интериано – путешественник, географ и этнограф эпохи итальянского Возрождения, автор первого в средневековой литературе монографического описания Черкесии еще в конце XV в. писал, что черкесы «держатся того мнения, что никто не должен считаться благородным, если о нем имеются слухи, что он когда-либо занимался недостойным делом, хотя бы то был (человек) из самого древнего царского рода. Они хотят, чтобы дворяне не занимались никакими торговыми делами, исключая продажу своей добычи, говоря – благородному подобает лишь править своим народом и защищать его, да заниматься охотой и военным делом» ⁴¹. При этом следует отметить, что феодалы мало внимания обращали на материальную сторону вопроса. Свидетельством этого является тот факт, что всю добычу, добытую в результате  этих  набегов, они  раздавали  своим подданным, за исключением коня и оружия, которые являлись вечными их спутниками и главными «орудиями труда». Интериано также замечал, что они настолько щедры, что были хуже одеты, чем их подданные ⁴². Вот в эти набеги брали с собой молодых людей и приучали их к этим рискованным делам, и они находились со взрослыми до конца «сезона» наездничества. Дело в том, что весна и осень – у адыгских (черкесских) феодалов период, когда они целиком были заняты грабительскими набегами, которые обычно перемежались с охотой и другими развлечениями, для чего князья и уорки (дворяне) выезжали в «поле». Весенний выезд «в поле» ⁴³ производился после того, как снег окончательно стаивал и появлялась трава, необходимая для подножного корма коней, так как везти с собой  большое количество зерна, а тем более сена, было бы очень обременительно. Весенние набеги совершались в апреле-июне. Осенний цикл набегов продолжался, как и весенний, тоже около трех месяцев – с сентября по ноябрь. Лишь наступление зимних холодов и снегопады заставляли адыгских феодалов возвращаться в свои дома. Выпадение снега было, как правило, сигналом к прекращению осеннего сезона набегов, так как снежный покров хорошо фиксировал следы, которые приводили к кошу (лагерю), где располагалась группа феодалов во главе с князем.

Во время наездничества в поле все роли были строго распределены, здесь соблюдаются все требования адыгского (черкесского) этикета. Наиболее молодые и служители разъезжают по ночам в аулы за добычей, захватывают и пригоняют быков и баранов для пищи, что иногда, смотря на удобности, делают и днем и, посылая в ближайшие аулы за провизией, которой нельзя приобретать молодечеством,– писал Хан-Гирей,– как-то за пшеном, молоком, сыром и прочим. Между тем лучшие наездники отправляются в дальние племена. Там  угоняют они табуны лошадей, захватывают людей и с добычей возвращаются к своим товарищам, которые всякую ночь пируют на счет оплошных жителей окрестных аулов, с нетерпением ждут возвращения наездников. Наконец, при наступлении времени разъезда по домам обыкновенно пленников и лошадей, доставшихся в добычу, променивают на товары и тут начинается дележ всего приобретенного, для чего избирают из среды себя людей, на беспристрастие которых полагаются. Они делят добычу на равные части по числу людей, составляющих партию, и каждый, начиная со старшего по возрасту, выбирает часть, которая ему более понравится. Здесь оказывается особенное уважение старости и вообще возрасту, так что каждый из партии, хотя был бы он просто повар, но старше князя летами, прежде князя своего имеет право выбрать часть из дележа, которая ему нравится. Тем не менее князь-предводитель и некоторые другие лица получают независимо от дележа особую долю. По окончании дележа князь возвращается к себе, распустив партию по домам. Жители аулов поздравляют возвратившихся с поля наездников и они  (наездники.– К.У.) делают подарки поздравляющим, в особенности старикам и пожилым женщинам. В продолжении лета и зимы, когда наездники находились дома, они откармливали своих коней, готовили новые сбруи и оружие, т. е. снова готовились к очередным походам и лагерной жизни, которая была суровой и рискованной на каждом шагу. Тем не менее и во время их нахождения дома, между наездниками, пользуясь удобным случаем по обстоятельствам, они делали набеги, разбой, воровства или занимались общественными делами; ездили на съезды общества и посещали друг друга ⁴⁴.

Таким образом, и во время наездничества, и во время дележа добычи всегда соблюдались дипломатические принципы, требуемые институтом наездничества, который был одной из основных школ воспитания молодых феодалов, обучения их всем хитростям военного дела. Так воспитывался дух адыгов (черкесов) с момента рождения ребенка до его возмужания, и этот процесс продолжался на протяжении всей жизни дворянина до достижения им преклонного возраста. На протяжении всего этого времени он проводил жизнь на коне в постоянном риске, к чему настолько привыкал, что вне этих набегов и войн, походов и лагерной жизни он себя не считал полноценным мужчиной. Да и общество не считало мужчин, которые не участвовали в этих мероприятиях, полноценными людьми, особенно если они княжеского или дворянского происхождения. Таким образом, и в институте наездничества наблюдается, как сказано выше, как социальная организация адыгского (черкесского) общества отразилась на их культуре. В этой связи можно еще отметить следующее: пользуясь личной неприкосновенностью, опираясь на силу своих вооруженных вассалов-уорков, адыгские князья сделали набеги своим основным занятием и одним из главных источников пополнения своих доходов. Самые знатные из них,– писал о черкесах в конце XVII в. Витзен,– не обрабатывают землю, а стараются набрать небольшую кучку людей и ночью грабят и угоняют скот, похищают людей как у друзей, так и у врагов. То же самое отмечали Интериано, Пейсонель, Гюльденштедт, Рейнеггс, Потоцкий и др.⁴⁵

Если посмотреть на институт наездничества адыгов (черкесов) и проанализировать ту сложную систему взаимоотношений его участников, условия их «лагерной» жизни с современными военными учениями солдат регулярной армии, то мы можем найти много общего. В первом и во втором случаях у членов этих партий, особенно у молодых, вырабатывались навыки военных действий, в первую очередь разведывательно-диверсионной работы. Вырабатывались такие качества, как выносливость, решительность, храбрость, умение терпеливо преследовать противника, добывать необходимые сведения об объекте нападения и т. д. Но разница между наездничеством и военными учениями в главном: первое происходит в реальных условиях и нет никакой инсценировки опасности и военных действий, а второе – от начала и до конца инсценировка этих событий.

Институт наездничества, являясь образом жизни князей и дворян, стал одновременно их этикетом, который вошел в адыгский (черкесский) этикет как «уэркъ хабзэ» (дворянский этикет). Таким образом, с дальнейшим изменением социальной организации адыгского (черкесского) общества, а именно с установлением феодальных отношений, из среды этого общества в лице феодалов выделяется специальная социальная прослойка, главным занятием которой является, в основном, военная служба. Именно адыгские дворяне несли военную службу своим князьям. Уорки (дворяне) обязаны были сопровождать своего князя во всех военных походах и набегах, когда и где бы не предпринимались они князем. Князья в свою очередь обязаны были защищать своих подданных во всех случаях, когда им угрожала какая-либо опасность или ущемлялись их интересы кем-либо.

Высшим духовным способом жизни адыгских (черкесских) феодалов был культ славы. Этот культ даже не был подвластен закону смерти. Неуемное желание сохранить свое доброе имя в памяти поколений заставляло их идти на смерть без всяких раздумий. Для адыга (черкеса) славное имя более ценнее собственной жизни. Оно у него не покупалось и не продавалось. Славное имя превосходило всякую материальную награду. Честь и слава – вот два великих мотива, во имя которых адыги (черкесы) совершали подвиги, шли на самые невероятные безумства и гибли. Чтобы увидеть облик настоящего адыга (черкеса), убедиться в его высокой нравственности, небезынтересным будет воспроизвести разговор, который состоялся в ходе русско-кавказской войны прошлого столетия между черкесским князем и Раевским, описанный Н. И. Лорером: 

«Раз мы были у палатки Раевского, когда к нему привели горского (черкесского.– К.У.) князя, приехавшего просить о выдаче тел убитых горцев.

– Зачем вы не покоряетесь нашему великому государю? – спросил Раевский князя,– а заставляете нас проливать кровь напрасно? Знаю, что у вас в горах скрывается англичанин Белл ⁴⁶; мучит вас и обнадеживает помощью Англии, но верьте мне, что он вас обманывает, помощи вы ни от кого не получите, а лучше выдайте мне его с руками и ногами и получите за это много серебра от нашего государя, который очень богат.

Тогда горский князь с достоинством ответил через толмача: 

– Удивляюся я словам генерала. Ежели это правда, что царь ваш так богат, то для чего же он так завидует нашей бедности и не позволяет нам спокойно сеять наше просо в наших бедных горах. Что же касается англичанина Белла, то мы не можем его выдать. Потому что он наш друг и гость и много делает нам добра. И у нас, как и у вас, есть негодяи, которых можно купить, но мы, князья, дворяне, всегда останемся честны, и нет у вас столько золота и серебра, чтобы совратить нас с пути чести» ⁴⁷.

Из этого необычного диалога видно, что приоритет, которым дорожили адыги (черкесы), это духовная, нравственная сторона жизни. Она преобладала над материальной. У адыгов (черкесов) цель не оправдывает средства. У них в почете не победа любой ценой, а нравственное поведение в битве. Честь важнее славы и победы, достигнутой коварством или с использованием своего превосходства.

В этом плане интересный случай рассказал Хан-Гирей в своем очерке «Бесльний Абат». Дело в том, что один из молодых жанинских князей застрелил двоюродного брата бжедугского князя Ногоя. Родственники убитого требовали по законам кровной мести, чтобы жанинцы заплатили за кровь убитого. Но жанинский князь Непдагоко, как старший из этого племени, отвечавший за всех соплеменников, в том числе и в вопросах платы за кровь убитого, под разными предлогами медлил исполнения требования потерпевшей стороны. Это вдвойне оскорбило кровоместников, и они искали случая убить его. Однажды Непдагоко, проводив отъезжающих гостей, один возвращался к себе домой и тут встретился с Ногоем, поджидавшим его в лесу с двумя своими братьями. Жанинский князь был почти без оружия, он имел на себе одну только шашку, но у него лошадь была отличная, следовательно, бегство, может быть, спасло бы его; но бежать, конечно, он посчитал позором, и он сошел с дороги, остановился лицом к кровоместникам; правая его рука лежала на рукояти шашки. Братья Ногоя схватились было за оружие, чтобы застрелить врага, так неосторожно попавшегося им в руки. Жизнь жанинского князя висела, что называется, на волоске, но бжедугский князь остановил готовую месть, с упреком сказав своим братьям: «Мы не приехали убить голого ( т. е. невооруженного) человека!» Более того, недовольствуясь этим, Ногой приветствовал его, как старшего по возрасту, проводил на некоторое расстояние, и великодушный мститель, пожелав ему доброго пути, возвратился домой. После этого поступка кровоместников жанинский князь в свою очередь вскоре выполнил требование платы за кровь убитого ⁴⁸. Это говорит о том, что по законам адыгского этикета нельзя достигать своих целей любой ценой и любыми средствами, а только достойными методами. Адыгский этикет требует уважительного отношения к любому человеку, в том числе к кровному врагу, т. е. этикет требует преследовать врага и мстить ему, уважая его честь и достоинство.

Таков был адыгский (черкесский), особенно уэркъ хабзэ (дворянский), этикет, который формировался в условиях феодализма и который целиком и полностью соответствовал его социальной организации.

¹ Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 210.

² Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М., 1947. С. 190.

³ Там же.

⁴ Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М., 1947. С. 171.

⁵ Т х а м а д а – от адыгского (черкесского) слова «тхьэмадэ». Оно состоит из двух частей: «Тхьэ», («Бог») и «идэ», «ида» («принятый»), т. е. «Богом принятый».

⁶ Калмыков И. Х. Черкесы. Черкесск, 1974. С. 181–182.

⁷ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 49.

⁸ См.: Нарты. М., 1951. С. 281–386.

⁹ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 378.

¹⁰ Cм.: Калмыков И. Х. Черкесы. Черкесск, 1974. С. 183.

¹¹ См.: Кажаров В. Х. Традиционные общественные институты кабардинцев и их кризис в конце XVIII – первой половине XIX века. Нальчик, 1994. С. 124–126.

¹² См.: Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 437–438.

¹³ См.: Каламбий. Записки черкеса. Нальчик, 1988. С. 222–224.

¹⁴ Cм.: Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 297.

¹⁵ См.: Мафедзев С. Х. Обряды и обрядовые игры адыгов. Нальчик, 1979. С. 94.

¹⁶ Cм.: Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 142–144.

¹⁷ См.: Мафедзев С. Х. Очерки трудового воспитания адыгов. Нальчик, 1984. С. 42.

¹⁸ См.: Мафедзев. С. Обряды и обрядовые игры адыгов. Нальчик, 1979. С. 92–95; Шевцов В. Очерк о кавказских горских племенах с их обрядами и обычаями //Москвитянин. № 23, 25. С.16; Мамбетов Г. Х. Пища в обычаях и традициях кабардинцев и балкарцев //Вестник КБНИИ. Вып. 6. Нальчик, 1972.

¹⁹ См.: Актуальные  проблемы  феодальной  Кабарды  и  Балкарии. Нальчик, 1992. С. 128.

²⁰ См.: Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 361.

²¹ Там же. С. 296.

²² См.: Бларамберг И. Кавказская рукопись. Ставрополь, 1992. С. 67.

²³ См.: Там же.

²⁴ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 296.

²⁵ Кант И. Сочинения. М., 1949. Т. 2. С. 205.

²⁶ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 187–188.

²⁷ См.: Унежев К. Х. Живут адыги на Земле моей... Нальчик, 1992. С. 59–60.

²⁸ Бларамберг И. Кавказская рукопись. Ставрополь, 1992. С. 84–85.

²⁹ Хан-Гирей.Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 159.

³⁰ См.: Ногмов Ш. Б. История адыхейского народа. Нальчик, 1994. С. 69.

³¹ Мамбетов Г. Х. Традиционная культура кабардинцев и балкарцев. Нальчик, 1994. С. 218–220.

³² См.: Кажаров В. Х. Традиционные общественные институты кабардинцев и их кризис в конце XVIII – первой половине XIX века. Нальчик, 1994. С. 393.

³³ Дубровин Н. Ф. Черкесы (адыги). Краснодар, 1927. С. 106.

³⁴ Леонтович Ф. И. Адаты кавказских горцев. Вып. 1. Одесса, 1882. С. 261.

³⁵ См.: Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 440.

³⁶ См.: Там же. С. 456.

³⁷ Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 159.

³⁸ Бларамберг И. Кавказская рукопись. Ставрополь, 1992. С. 77.

³⁹ Там же. С. 84.

⁴⁰ Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 170.

⁴¹ Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974. С. 49.

⁴² Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XIII–XIX вв. Нальчик, 1974.

⁴³ Черкесы вдали от населенных пунктов разбивали лагеря и с ночевкой месяцами находились там.

⁴⁴ См.: Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 170–172.

⁴⁵ См.: Гарданов В. К. Общественный строй адыгских народов. М., 1967. С. 169.

⁴⁶ Джеймс Белл с 1837-го по 1839 г. прожил среди черкесов, пытаясь организовать их борьбу против России. Белл главным образом жил среди западных адыгов (черкесов) – шапсугов, натухайцев и убыхов.

⁴⁷ Мемуары декабристов. М., 1988. С. 183–184.

⁴⁸  См.: Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1989. С. 213–214.

содержание        следующая