Глава VII. АДЫГСКИЙ НАРТСКИЙ ЭПОС – ВЫДАЮЩИЙСЯ ПАМЯТНИК
ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ НАРОДА

К. У. Унежев

Героический эпос всегда занимает среди фольклорных жанров особое место. Эпос больше, чем любой другой жанр, связан с историческими судьбами народов, и в нем ярче, чем в любом другом жанре, выражается национальное самосознание народа. Основным содержанием героического эпоса всегда является борьба, притом борьба, имеющая не личное, а общественное и национальное значение. Героический нарт-ский эпос является средоточием и хранилищем мудрости народа, в нем отражен нравственный облик народа, понимание окружающего нас мира  и мира самого человека, его духа во всем многообразном проявлении. В нартском эпосе показывается, как «выковываются»дух и характер его героев. Поэтому нартский эпос есть прежде всего кодекс героизма. В нем воспевается человек, его добрые и героические дела. В нартском эпосе мы находим традиции и обычаи народа, которыми регулировались взаимоотношения людей. Таким образом, в нартском эпосе представлена во всем многообразии традиционная культура народа. В нем четко показано, как она модернизировалась с учетом изменений социально-экономических и политических условий жизни народа.

Народ, создавая свой героический эпос, воплотил свою жизнь, свой характер и духовный склад в монументальных эпических образах и этим внес свой неповторимый вклад в сокровищницу мировой культуры. Поэтому не случайно в своих вдохновенных стихах, посвященных тысячелетию эпоса «Давид Сасунский», армянский поэт А. Исаакян писал:

 

В сказанья этих величавых

Обрел бессмертие народ ¹.

 

Это сказано исключительно справедливо, Примечательно, что народ всегда верил в историческую реальность образов и событий эпоса и всегда четко различал сказание и сказку. Все народы, у которых имеется героический эпос, отчетливо различают эти два жанра и обозначают их разными наименованиями.

Однако следует отметить, что эпические сюжеты бывают зачастую весьма близки к сказочным (примером может служить распространенный сюжет об Одиссее и циклопе) и облачены в такой же фантастический наряд. Но народ всегда ставил эпос над сказками, относился к нему с особой серьезностью. Это происходило именно потому, что в эпосе, в его образах и картинах, народ  действительно видел сквозь фантастическую оболочку отзвуки своего реального прошлого, свою дополненную жизнь.

Вот почему народный эпос по своему характеру глубоко национален. И все эпические памятники, в том числе нартские, невозможно оторвать от той национальной почвы, которая их породила. Сказку можно, обычно безболезненно, пересаживать из одной национальной среды в другую, меняя лишь некоторые  детали или  даже ничего не меняя. С эпосом такую операцию проделать невозможно.

Следует здесь отметить, что героический нартский эпос на Кавказе распространен у адыгов (черкесов), абхазцев, карачаевцев, балкарцев, осетин и отчасти у сванов, ингушей, чеченцев, дагестанцев. Даже беглое знакомство  с нартскими сказаниями у разных народов Кавказа убеждает, что при всей близости, эти сказания у каждого народа сохраняют черты  глубокого своеобразия и самобытности. Но несомненно то, что нартский эпос имеет одно первоначальное ядро со своим единым пространством и народом-создателем. А затем этот эпос был воспринят другими соседними народами, и по нарастающей он удалялся от первоначального ядра, видоизменяясь, заполняясь национальными чертами и особенностями народов, его воспринимавших. Поэтому общность и близость национальных вариантов нартского эпоса может быть объяснено не одной причиной, а несколькими. В этом плане можно согласиться с В. И. Абаевым, который объясняет это несколькими причинами.

Во-первых, если данные народы находятся в генетическом родстве между собой, то общее может быть унаследовано от тех времен, когда эти народы жили еще вместе и составляли один народ. Так, общие черты, связывающие абхазский эпос с адыгским, объясняются единством их происхождения и некоего единого пространства, которое они занимали во времена становления нартского эпоса. Именно пространство, которое занималось предками абхазо-адыгов в древности, является местом его формирования. Об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные названия мест, рек, гор и других топонимических названий, которые встречаются в нартских сказаниях.

Что касается других народов Кавказа, которые не являются родственными абхазо-адыгам ни по какому признаку, более того, некоторые из них – пришлые народы и сформировались как народность гораздо позднее, чем абхазо-адыги (например, осетины и тюркские народы), то надо полагать, что они восприняли эпос у абхазо-адыгов. Поэтому, во-вторых, тут приходится считаться еще с одним важнейшим фактором – субстратом. Будучи  по  языку  не  абхазо-адыгскими, некоторые кавказские народы, например, осетины, карачаевцы, балкарцы и т. д., формировались на кавказском субстрате, и очень многое в их языке и фольклоре существует из этого кавказского субстрата, сближающего их, в частности, с адыго-абхазской, грузинской группой кавказских народов. Например, в нартских сказаниях и других эпических песнях осетин фигурирует бог охоты Афсати («псэт»: от адыгского «псэ» – душа, «тын» – отдать), иранской же мифологии чужд этот образ. Зато все без исключения народы западно-кавказские: кабардинцы, черкесы, абазины, сваны, мегрелы – хорошо знают это божество, причем у сванов оно носит даже близкое к осетинскому наименование: Апсат. Совершенно очевидно, что образ Афсата проник в осетинский эпос из кавказского субстрата. Субстрат – это второй, наряду с генетическим единством, момент, который надо учитывать при объяснении общих элементов в фольклоре народов Кавказа.

В-третьих, причина, в силу которой мы находим часто поразительную близость в мифологии, фольклорных мотивах и сюжетах самых различных народов, это типологическое единство, связанное со спецификой фольклора, как форма общественного сознания. Одинаковые условия материального и общественного существования с необходимостью порождают одинаковые формы их фантастического отражения в головах людей. Таких типологических совпадений было и есть множество у народов Кавказа,  которые живут уже не одно столетие в одинаковых условиях ².

Наконец, в-четвертых, причина появления сходных элементов в фольклоре разных народов – это заимствование одним народом у другого многих элементов материальной и духовной культуры в результате длительного соседства и поддержания тесных экономических и культурных контактов. Таким образом, исходя из всего этого, можно с уверенностью сказать, что создателем героического нартского эпоса теперь уже многих народов Кавказа является абхазо-адыгский этнос. Все остальные суждения относительно того, что его создателями являются якобы другие народы, несостоятельны. Подтверждение тому и абхазо-адыгские корни имен основных героев нартского эпоса.

Один из специалистов по нартскому эпосу доктор филологических наук А. Гутов пишет, что, признавая вероятность целого ряда заимствований от народов некавказского происхождения,  можно считать  правомерным  мнение о местной природе основного ядра нартских сказаний. Это мнение является определяющим для авторов сборника «Сказание о нартах – эпос народов Кавказа», выпущенного Институтом мировой культуры им. А.  М. Горького АН СССР на основе материалов Всесоюзной научной конференции, посвященной проблемам изучения нартского эпоса, и, следовательно, отражает взгляды большинства ведущих ученых-нартологов. Однако следует  отметить, что существует и принципиально иная точка зрения по этому вопросу. Например В. И. Абаев и французский ученый Ж. Дюмезиль в своих работах пытаются проводить мнение о скифо-аланском происхождении ядра Нартиады. А такие, не менее авторитетные, ученые из Абхазии, как Инал-Ипа, Ш. Х. Салакая, А. А. Аншба, и из Адыгеи – А. М. Гадагатль, придерживаются мнения, что основные сказания эпоса о нартах зародились в среде абхазо-адыгов. При этом следует отметить, что точка зрения первых трех ученых совпадает с мнением  таких  крупных  кавказоведов, как Е. И. Крупнов и Е. М. Мелетинский, а А. М. Гадагатль отстаивает «адыгоцентристскую» теорию зарождения нартского эпоса ³.

Исследователь Н. Р. Иваноков на примере сопоставления имен основных героев нартского эпоса, на наш взгляд, убедительно доказывает, что ядром его является именно адыгский этнос. Правда, он иногда полемизирует с крупнейшим и авторитетным специалистом нартского эпоса А. М. Гадагатлем. В частности он пишет, что нартский эпос существует только на Северном Кавказе. Размах же эпоса от народа, считающего себя единственным его создателем (осетины), делает в определенной степени сомнительным подобное утверждение: у народов, живущих рядом с осетинами (ингуши, чеченцы, народы Дагестана, Грузии) эпос представлен заметно незначительнее во всех отношениях, чем у находящихся на почтительном расстоянии западных адыгов. Уместно здесь вспомнить проницательное замечание благородного и не менее прагматичного П. К. Услара: «По мере удаления от центрального Кавказа на восток нартский эпос предается забвению, а сами герои превращаются в великанов.» Заслуживает внимания и то, что в местах прежнего пребывания осетин нет  следов  нартского  эпоса.  Нет его ни у одного из тюркских народов, кроме балкарцев и карачаевцев, т. е. которые живут в непосредственном соседстве с адыгами ⁴.

Становление и развитие нартского эпоса охватывает не одно столетие. Его  формирование началось на самой ранней стадии развития человечества – первобытно-общинного строя и продолжилось вплоть до феодализма. Каждая историческая эпоха накладывала определенный отпечаток на нартские сказания. Из их содержаний четко видно, при каких социальных условиях происходит то или иное событие, которое описывается в сказаниях нартов.

До возникновения нартского эпоса существовали определенные формы художественного мышления. Об этом свидетельствуют дошедшие до наших дней древнейшие стихи и песни, которые слагались в честь языческих божеств и покровителей, а так же различные трудовые песни.

Фольклор является как бы «преднартовским» жанром культуры. Древний фольклор адыгов, как и у других народов, стоявших на ступени патриархально-родовых отношений, выступает не самостоятельно, а в своем синкретическом единстве, когда разные его элементы – песни, пляски и музыка – составляли единое целое. Ритуальные и художественные  формы народных зрелищ, календарных трудовых празднеств и религиозных церемоний у всех адыгов одинаковы. В адыгском (черкесском) фольклоре сохранилось много обрядовых и календарных песен, хохов, напевов символико-магического значения и стимуляционных речитативов. Особое место в фольклоре занимают древнейшие песни и хохи, посвященные различным родам трудовой деятельности людей. 

Трудовые песни, хохи и музыкальные произведения адыгов исполняются во время «мэлегъажьэ» (выгон отары), «вакIуэ дэкI» (начало пахоты) и т. д.  Песни, хохи и речитативы в ту пору не имели еще самостоятельного художественно-эстетического значения, главное их значение состояло в ритуальном оформлении трудовых торжеств, в магическом воздействии на людей. Синкретическая первобытная идеология порождала и синкретическое единство песни и хоха, танца и музыки. Идеология эта выражалась не только и не столько в религиозных представлениях, сколько в первобытно-материалистическом пониманиии древним человеком явлений природы, когда первоначальный материализм выступал в виде мифотворчества, когда искусство и поэзия служили единой цели общества – коллективному началу труда. Этот «дух коллективизма» отчетливо выражен во многих древнеадыгских песнях и хохах. В «Охотничьей песне», например, говорится:  

О, охотник, ты – охотник дальнозоркий,

Что приметит твой глаз – не уйдет,

Чья серая собака хвост по земле волочит,

Что добыли – всем нам поровну еда,

Что в норах остается – всем нам поровну добыча,

Что в жнивье скрывается – всем нам поровну дичь.

 

В адыгском фольклоре много различного рода ритуальных и культурных  церемониалов, посвященных различным боже-ствам – покровителям животного и растительного мира. Кроме этого, много обрядов, связанных с рождением и смертью, свадьбой, излечением больного, освящением урочищ и т. д.

Многие языческие боги имеют свои гимны. В них воспевается их сила. Вот имена некоторых из этих богов: Мазитха (бог лесов и охоты), Амыш (покровитель скотоводства), Тхаголедж (бог плодородия), Тлепш (бог кузнечного дела) и т. д. В гимнах  им присутствуют элементы художественной типизации образа.

Языческие боги-покровители с течением времени, по мере роста художественного мышления людей, становились покровителями отдельных разновидностей трудовой деятельности. В народной поэзии они обретали некоторые черты художественной конкретности и нередко становились персонажами героического нартского эпоса. В частности, такой трансформации подвергались образы таких языческих богов-покровителей, как Мазитха, Тлепш, Амыш и Тхаголедж.

На примере языческого бога Тлепша – покровителя огня и кузнечного дела, можно наглядно проследить эволюцию его образа в становлении одним из главных персонажей адыгского (черкесского) нартского эпоса. Если в языческих гимнах Тлепш выступает как «огневой бог» ⁵, позже этот «огневой бог», имевший весьма нечеткое выражение в культовой поэзии адыгов, приобретает конкретные черты «покровителя рабочих по металлическим изделиям и крестьян», которых он снабжает «плугом и мотыгой» ⁶.

Вот в сказании «Тлепш и старуха Уорсар» пишется:

 

В кузницу Тлепш удалился,

Молотом сплющил железо,

Выгнул хвостом петушиным, 

Что – изнутри зазубрил,

Ручку приладил из чурки,

Вышел с подарком, и нарты

Сжали богатое просо

Первым на свете серпом ⁷.

 

В нартском эпосе Тлепш сохраняет все  атрибуты  покровителя кузнечного ремесла и вместе с тем является первым кузнецом нартского эпоса. В эпосе Тлепш выступает в конкретных жизненных обстоятельствах как совершенно конкретный человек-образ со всеми человеческими страстями; он превращается из бога в земного человека. Иначе говоря, в эпосе Тлепш – уже художественный образ.

Поэтому в фольклоре адыгов (черкесов) героический эпос «Нарты» занимает центральное место. По признанию многих авторитетных специалистов, «Нарты» являются одним из самых древних эпосов мира. Один из крупных кавказоведов XX в. Е. И. Крупнов утверждает, что время зарождения основных циклов нартского эпоса «именно в начальную эпоху железа»⁸, еще до скифского вторжения и появления ираноязычных племен на Северном Кавказе, на местном племенном субстрате, прежде всего предков абхазо-адыгов.

Действительно, многие нартские сказания указывают на это обстоятельство. И это еще раз доказывает, что именно на территории расселения предков абхазо-адыгов возник нарт-ский эпос, а затем его восприняли те племена, которые появились позже здесь, в непосредственном с ними соседстве. В нартском эпосе центральное место занимает один из его главных героев Сосруко. На примере этого героя, того, как он родился, какие подвиги совершал и как был убит, можно определить время формирования нартского эпоса. Он рожден от камня и закален Тлепшем, после чего становится «железным человеком». Все это говорит в пользу того, что нарт-ский эпос действительно формировался в период перехода от камня к металлу.

Однако это вовсе не значит, что в нартском эпосе не отразились и более поздние общественные формации. На примере таких нартских героев, как Шауей и Куйцук, мы видим наличие имущественного неравенства у нартов, хотя сказания о них зародились наряду со сказаниями о других героях.

При всем разнообразии содержания нартского эпоса одно из его центральных мест занимает тема беззаветной любви к Родине, бесстрашие и отвага героев в ее защите. Вместе с тем в эпосе достаточно полно представлены и такие жизненно необходимые темы, как трудолюбие, уважительное отношение к женщине, забота о младшем поколении и его воспитание и т. д., т. е. те проблемы, которым особое внимание уделяет адыгэ хабзэ и которые являются основным его содержанием.

 

Шли на Хасе Нартов речи

О геройской сече грозной,

О путях непроходимых,

О конях неутомимых,

О набегах знаменитых,

О джигитах непоборных,

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 

 

О могучих, смелых людях,

Что за подвиг величавый

Песню славы заслужили ⁹.

 

Так на примере грозных и неустрашимых витязей воспитывалось подрастающее поколение нартов.

В нартском эпосе, не только человек-воин-защитник Родины воспевается в песнях и прославляется в хохах, но и человек-труженик. Они одинаково почетны в Стране Нартов. Поэтому в «Нартах» в полном объеме представлена материальная основа жизни. В частности, во многих нартских сказаниях присутствует железо, его культ. Очень широко представлены орудия труда из железа. В этом плане наглядным примером являются сказания о Тлепше, где он целиком и полностью имеет дело с железом и орудиями труда и оружием из него. Это и не случайно, ибо, как мы знаем, древние предки абхазо-адыгов являются пионерами в получении железа из руды.

Особенно часто упоминается во многих нартских сказаниях конь. Он – неразлучный друг любого нартского героя. Он для нарта больше, чем конь. Конь в нартском эпосе выступает таким же всесильным, как сам герой. Конь наделен неимоверными силами и возможностями. Конь в эпосе выступает как человек, как говорящая сверхъестественная сила. Конь – как аристократ среди всех животных. Конь в эпосе наделен человеческим языком и разговаривает с человеком. Конь, пока не испытает своего хозяина на верность в дружбе, его отвагу, не доверится ему. Он не подпускает к себе слабых и трусов.

Вот как описывается конь, которого Сосруко впервые оседлал, чтобы доказать, что стал настоящим джигитом для совершения великих дел на благо нартов: «Если ты, Сосруко, сможешь сесть на этого коня,– говорит ему мать Сатаней,– он будет твоим». После этих слов Сосруко одним прыжком вскочил на хребет коня, как ухватился за гриву, как вскрикнул: «Эй, джигиты, берегитесь!»– и поскакал по ущелью. Но не успела мать взглянуть вслед своему сыну, как взвился конь, подобно звезде, и, подобно звезде, скрылся за облаками. Там, в поднебесье, конь решил сбросить с себя седока, чтобы тот упал на землю и разбился. Что только не выделывал конь! И на дыбы вставал в воздухе, и вниз головой бросался в бездну, и снова взмывал ввысь, и скакал вверх ногами, а Сосруко все держался за его гриву, не падал.

Так, конь то в океан бросался, чтобы сбросить его, то скакал по крутым обрывам, то по темным ущельям, то пролетал сквозь горные кольца. В конце концов понял, что ему не сбросить с себя Сосруко, и тут он заговорил человеческим языком: «Клянусь Амышем, богом животных, буду я твоим верным конем, если ты станешь настоящим нартом!»¹⁰. Жизнь нарта была немыслима без верного коня. Почти ни один нарт не совершал ни одного подвига без коня. Позже эта привязанность к этому «великому творению природы» была передана потомкам нартов. Многие авторитетные ученые, в том числе Е. П. Крупнов и Е. П. Алексеева, считают, что выращивание знаменитой кабардинской породы лошадей началось в глубокой древности в эпоху бронзы – в VIII–VII вв. до н. э. Таким образом, адыги на протяжении многих веков в тяжелейших условиях неустанно работали над созданием своего вечного спутника жизни – коня ¹¹. У адыгов (черкесов) была целая система воспитания и содержания коня. Сам факт, что они вывели знаменитую кабардинскую породу лошадей, которая считается сейчас одной из самых выносливых на дальних дистанциях среди всех пород лошадей планеты, является красноречивым доказательством большой любви адыгского этноса к лошади. По свидетельству многих зарубежных авторов, которые бывали в Черкесии, черкес не только никогда не расстается со своим оружием и конем, но он его ни на что не променяет. Таким образом, лошадь для адыга (черкеса) – это часть его культуры, это его национальное достояние. Его отношение к этому благородному животному так же строго и почтительно, как к самому человеку. Черкес скорее всего сам будет голодать, нежели оставит коня без корма.

В нартском эпосе воспевается не только храбрость и любовь героев к своей Родине. Не только пропагандируется трудолюбие, но в нем нашло достойное место и воспитание в человеке чувства прекрасного. Таким образом, Страна Нартов гордилась не только своими храбрыми воинами и умелыми хлебопашцами и пастухами, но она так же была богата искусными плясунами, певцами и музыкантами.

На нартских сходах – хасах устраивались не только соревнования по джигитовке, стрельбе из лука, метанию камня, борьбе, нl