Глава VIII. НА ПУТИ К ФОРМИРОВАНИЮ «ВЫСОКОЙ»
(ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ) КУЛЬТУРЫ АДЫГОВ

К. У. Унежев

В формировании «высокой», «профессиональной» культуры адыгов (черкесов), как и других народов бывшего Советского Союза, у которых отсутствовала своя литературная письменность до XX в., исключительную и главную роль играла русская культура, а через нее и мировая. Дело в том, что те контакты горцев Северного Кавказа, которые были установлены с Русским государством в далеком прошлом, несмотря на многие драматические эпизоды этих взаимоотношений, объективно оказали огромное влияние на становление этой «высокой» культуры горцев, в том числе адыгов.

Процесс становления и развития «высокой» (профессиональной) культуры, особенно адыгов (черкесов), имеет и свои специфические особенности, в отличие от многих, даже кавказских, народов. В этом плане следует отметить, что становление этой культуры у адыгов, можно сказать, началось за пределами Страны Черкесов, именно в самой России, с формирования отдельных отрядов интеллигенции адыгов (черкесов) в условиях русской действительности. Речь идет о том, что после того как Темрюк Идаров – Верховный князь Кабарды в далеком XVI в., «пробил» для адыгов «окно в Россию», заключив между Кабардой и Русским государством военно-политический союз (1557), многие адыги приезжают в Россию и становятся крупными военными, государственными деятелями Русского государства. Этому способствовал в значительной степени именно этот важный военно-политический акт, заключенный между Кабардой и Русским государством. Поэтому можно сказать, что именно Темрюк Идаров положил начало созданию в Русском государстве отрядов адыгской интеллигенции. Потомки Темрюка Идарова, начиная с его сыновей и племянников, которые выезжали на русскую службу, положили начало образованию в Русском государстве целого княжеского рода Черкасских ¹.

А вообще связи адыгов с Русью были установлены задолго до XVI в. Между восточными славянами – русами и предками адыгов существовали определенные взаимоотношения задолго до того, как они нашли свое отражение в письменных источниках. Этому красноречиво свидетельствует археологический материал могильников IV–XII вв. на Кавказе, где элементы восточнославянской культуры прослеживаются в инвентаре и обряде погребений. Различные предметы  этих погребений позволяют говорить о тесных торговых связях между народами Северо-Западного Кавказа и Южной Русью. Об активной и регулярной торговле предков адыгов с другими народами, в том числе с Древней Русью, говорится также в арабских письменных источниках IX–X вв. В частности, арабские историки Баладзори, Ибн-ал-Факих зафиксировали непосредственное проживание русов на Северо-Западном Кавказе в пределах хазарского каганата.

А отечественные исследователи пришли к выводу, что предки адыгов имели тесные связи с восточными славянами еще до возникновения Тмутараканского княжества. Академик Б. А. Рыбаков на основе изучения  адыгского эпоса «Нарты», славянских сказаний и византийских источников пришел к выводу, что в северо-западной части Кавказа в середине I тысячелетия н. э. находились значительные массы славян, которые сохраняли эпические сказания о событиях в Причерноморье и на Дунае, а впоследствии они растворились среди адыгов (зихов – керкетов). А профессор Л. И. Лавров археологическими, этнографическими и лингвистическими материалами аргументировал тезис о глубоких связях адыгов и славян, и, на его взгляд, из всех кавказских народов этнографически наиболее близкими с восточными славянами являются именно адыги ².

Как свидетельствуют древнерусские летописи, еще в 1022 г. князь Мстислав предпринимает поход против адыгов – касогов, и после того как он в единоборстве обманным путем ³ одолел касожского князя Редедю и, по условиям поединка, наложил дань на касогов, забрал с собой семью Редеди – жену и двух сыновей. Сыновья были крещены Мстиславом и получили имена Роман и Юрий. Впоследствии Роман женился на дочери Мстислава Владимировича. И русские дворянские фамилии Лопухины, Белоусовы, Глебовы, Сорокоумовы, Ушаковы (предки знаменитого флотоводца) и другие возводили свое начало к Роману и Юрию Редедичам ⁴. Однако династия Черкасских в основном создается в России уже с конца XVI – начала XVII в. Младший сын Темрюка Идарова Солтан в 1557 г. в возрасте 17–18 лет приехал в Москву. Иван IV велел его крестить (в крещении Михаил) и учить грамоте. Таким образом, можно определенно утверждать, что Михаил Темрюкович был первым кабардинцем, получившим высокое для того времени образование в России. Михаил в 1559 г. начинает военную службу в Русском государстве на южных, самых беспокойных его пограничных рубежах, подвергавшихся нападениям со стороны Крыма.

Михаил Черкасский при Иване Грозном стоял на самых высоких ступенях государственной власти. В 1567 г. князь Михаил в возрасте тридцати лет стал боярином, первым из когорты кабардинских князей, ставших русскими боярами и принимавших самое активное участие в становлении, укреплении российской государственности. Фактически сын главного князя Кабарды Темрюка Идарова Михайло Черкасский стал первым человеком в государстве после самого царя. Сидел первым в Боярской думе и при перечислении думных списков назывался всегда первым. В России в течение долгого времени жила память о том, что князь Михайло Темрюкович Черкасский тогда был человек великий и временный и управы было на него добиться не можно.

Следует отметить, что в XVII в. в России было 16 «первостепенных» и 25 «второстепенных» родов, из которых 20 были княжескими. Знатность и родовитость определялись по месту, занимаемому родом среди 31 фамилии. Известный историк С. М. Соловьев в своей работе «Чтения и рассказы по истории России» приводит этот список в следующем порядке: «1. Черкасские. 2. Воротынские. 3. Трубецкие. 4. Голицыны»⁵ и т. д.

Так, князья Черкасские в начале XVII в. занимали видное место при царском дворе и в правительстве. Дмитрий Мамстрюкович (внук Темрюка Идарова) был видным деятелем Земского освободительного движения и даже являлся кандидатом от земщины на царский престол в 1613 г. Он же возглавлял с 1624 по 1630-е гг. приказ Казанского дворца, в управление которого входили восточные области Русского государства. Два внука Камбулата Идарова Яков Куденетович (Урускан) и Иван Борисович возглавляли приказы Большая Казна, Стрелецкий и Поместный. Якова Куденетовича причисляют к самым выдающимся русским полководцам периода царствования Алексея Михайловича. Сын Сунчелея Григорий в 1660-е гг. был первым воеводой в Астрахани, а внук Михаил Алегукович Черкасский занимал пост казанского воеводы, затем стал первым русским генералиссимусом. Все они входили в разное время в состав Боярской думы, т. е. являлись членами русского правительства. Черкасские, служившие в России, входили в число самых крупных землевладельцев. Так, например, в 1638 г. в их собственности находилось 3140 крепостных дворов, тогда как у династии Романовых было 3202, а к концу XVII в. уже было 12032, т. е. больше, чем у каждой из других боярских фамилий России ⁶.

В числе представителей первых отрядов адыгской интеллигенции, которые сыграли огромную роль в истории Русского государства, находится Александр Бекович-Черкасский. С юношеских лет до самой трагической смерти он был первым  сподвижником  Петра I.  В конце  1680 – начале 1690-х гг. его из Терского города вызвала в Москву жена дальнего родственника, княгиня Анна Васильевна Черкасская. Здесь юноша и принял православную веру и получил имя Александр Бекович-Черкасский (до крещения – Девлет-Гирей). Воспитывался он в доме дядьки Петра I, князя Бориса Алексеевича Голицына. В его семье он получил хорошее домашнее образование. Вместе с другими молодыми дворянами Александр Бекович начал службу в Преображенском полку, а в 1707 г. был отправлен на учебу за границу, как одаренный молодой человек, для изучения разных наук, особенно мореплавания. После завершения учебы Александр Бекович женится по воле царя на княжне Марии Борисовне Голицыной, и его зачисляют в армию в чине капитана гвардии Преображенского полка. С этого момента он начинает играть огромную роль во внутренней и внешней политике Русского государства. Он проводит большую работу в укреплении позиций России на Кавказе, в других регионах. Учитывая, что в начале XVIII в. Кабарда играла первостепенную роль на Северном Кавказе и многое зависело от ее политики, Петр I направлял в 1711 г. Александра Бековича в качестве личного посланника по восточным вопросам на Северный Кавказ. Он здесь проводит усиленные переговоры с кабардинскими и другими горскими правителями, которые дали обязательство выступить на стороне России в случае войны с Турцией. Александр Бекович первым составил карту Каспийского моря. Кстати сказать, эта работа была выполнена им на таком высоком научном уровне, что, когда Петр I показал ее французским ученым, они дали ей высокую оценку и его самого приняли Почетным членом Французской Академии. Александр Бекович был назначен Петром I в 1717 г. руководителем Русского посольства в Среднюю Азию (Хивинское ханство), где и был убит хивинцами. Так погиб, отстаивая интересы Русского государства, крупный ученый, политический  деятель  России конца XVII– начала XVIII в. Александр Бекович-Черкасский, выходец из Кабарды ⁷. Таким образом, можно с определенной уверенностью сказать, что формирование национальной интеллигенции адыгов (черкесов) началось в специфических условиях, а именно за пределами Страны Черкесов, в Русском государстве, куда они выезжали на постоянное местожительство. Именно плеяда Черкасских – государственных чиновников и военнослужителей Русского государства – была среди первых представителей адыгской интеллигенции. Как показывает история, Черкасские сформировались как государственные деятели и военачальники в русской среде и под непосредственным воздействием русской культуры, русской действительности. Более того, они все не только «осели» в России и действовали на благо ее, но они даже приняли православие, после крещения обрели новые имена, а впоследствии многие из них, особенно их потомки, ассимилировались и полностью оторвались от корней своих предков. Несмотря на то что они не были «востребованы» на земле адыгов, на что были свои объективные причины, многие сыграли определенную роль в сближении России и адыгов, а через последних и остальных народов Северного Кавказа, на которых они имели огромное влияние.

Следующим и наиболее существенным этапом, или «волной» становления национальной интеллигенции адыгов, культуры в целом, является период деятельности первых адыгских просветителей. В отличие от первого отряда адыгской интеллигенции, воспитанной в русской среде и главным образом занимавшей важные государственные и военные посты Русского государства, первые адыгские просветители были первыми зачинателями научной и художественной мысли Северного Кавказа в целом, адыгской в частности. Побудительной силой и основой возникновения движения передовой общественной мысли адыгской интеллигенции явились национально-патриотические настроения, зревшие в народе, откуда они произошли в этот знаменательный этап истории Кавказа, а также влияние на горцев передовой русской общественной мысли, литературы и культуры. Именно российская передовая общественная мысль, ее наука и культура явились той богатой базой, отправной точкой, на которую опирались первые адыгские просветители. Адыгское просветительство зародилось в начале XIX в. Адыгские просветители, обучаясь в русских учебных заведениях, не только восприняли русскую культуру, но и через нее познакомились с мировой культурой и литературой, а сами приобщили к ней и свой народ. Они создавали свои произведения на национальном материале и писали прежде всего для своего народа.

Первые адыгские просветители, в отличие от их предшественников – Черкасских, не только учились в России и служили почти все в Русской армии, они вернулись на Родину, жили со своим народом и работали на его благо. Более того, они несли образование конкретным кропотливым трудом в свой народ. Они писали не только научные труды и художественные произведения, но также многие из них явились непосредственными участниками открытия первых светских учебных заведений, культурно-просветительских учреждений, создания профессионального искусства. Они действовали в сложных общественно-политических, социальных и иных условиях. Народ не всегда, особенно представители духовенства, воспринимал их начинания, проповедуемые ими идеи. Они, можно сказать, начинали «с нуля», да еще при сопротивлении реакционной части населения.

Первые просветители были теми, кто занимался «первоначальным накоплением духовного капитала», но только для своего народа. Они, подобно великим географическим открытиям средневековья, открыли мир цивилизации через просвещение для себя и для своих соплеменников. Они, усвоив русский язык и изучив историю и культуру не только других народов, но прежде всего своего этноса, совершили интеллектуальное чудо: не только усвоили русский и другие европейские языки (многие из них владели многими иностранными языками), но изучили и свой язык; первыми поставили вопрос о научном исследовании своей истории, культуры, языка; создали первые учебники и издали обобщающие труды по этим направлениям знаний и этим положили начало научной мысли среди адыгов. Поэтому одной из особенностей их научной деятельности является то, что они обратились к социально-гуманитарным проблемам своего народа. Именно по этим отраслям знаний они проводили свою просветительскую работу среди соотечественников.

Один из крупных специалистов по адыгскому просветительскому движению профессор А. Х. Хакуашев пишет, что «своеобразный опыт первых деятелей адыгского просветительства не «мертвый капитал», а живая реальность, связанная многочисленными и невидимыми нитями с современностью»⁸. В огромном влиянии русской культуры на процесс становления и развития адыгского просветительского движения, на его пионеров можно красноречиво убедиться на примере многих первых литераторов, ученых и общественных деятелей адыгов. Такой яркой личностью был Дмитрий (Лукман) Кодзоков ⁹. Он не только учился в России, но «воспитывался несколько лет в семье Хомяковых, где получил прекрасное домашнее образование. После этого он был отдан в пансион известного в то время профессора Павлова. Здесь он изучает руcский, латинский и английский языки, историю, географию и многие другие науки. После успешного окончания пансиона в 1834 г. Дмитрий Кодзоков поступает в Московский университет на словесное отделение. Его мировоззрение формируется, таким образом, под воздействием прогрессивной русской общественной мысли. В Московском университете «усваивал новые идеи и впитывал в себя прогрессивные традиции русской литературы и общественной мысли»,– пишет другой крупный исследователь адыгского просветительского движения, творчества первых просветителей профессор Т. Х. Кумыков.

Д. Кодзоков и многие другие его соотечественники не только просто обучались в учебных заведениях России, но и показывали там свои неординарные способности, талант во многих отраслях знаний. Например, будучи студентом второго курса, Д. Кодзоков становится одним из победителей письменных конкурсов по классу упражнения в русском слоге. Тогда Кодзоков представил на конкурсе две работы: «Описание Кавказа» и «Осада Троицкой лавры». Жюри дало этим работам высокую оценку, признав  лучшими наряду с работами Юрия Самарина, Константина Черкасского. Более того, Д. Кодзоков, будучи студентом, принимал участие в переводе с французского на русский язык «Истории средних веков» Демишеля, которая была издана Погодиным в 1836 г. Он, также будучи студентом, в 1837 г. издает сборник стихов «Стихотворения молодого черкеса»¹⁰. После успешного окончания московского университета Д. Кодзоков активно включается в общественно-политическую жизнь, в просвещение своего народа, в изучение родного края, его проблем. Д. Кодзоков на государственной службе получил звание действительного статского советника, что приравнивалось к генеральскому чину.

Летом 1839 г. Д. С. Кодзоков, тепло попрощавшись с Марией Алексеевной, Алексеем Степановичем Хомяковыми и с другими близкими ему людьми, отправился на Северный Кавказ. Он ехал к себе на родину, чтобы изменить общественный и культурный быт горского населения, внедрить новые методы ведения хозяйства, а самое главное – сделать все возможное, чтобы приобщить свой народ к знаниям, к достижениям мировой культуры.

В этом гуманном деле помогли не только полученные им знания в Московском университете, но и в общении его со многими образованными и известными людьми в Пятигорске, где остановился по приезду из Москвы. Он встречался с М. Ю. Лермонтовым, Ш. Б. Ногмовым и многими другими людьми, общение с которыми не могло пройти бесследно для них. На этот факт их встречи ссылается и И. Л. Андроников, который обнаружил в альбоме Лермонтова запись: 

 

Лукман-бек-Мурзин Кодзоков,

Дмитрий Степанович Кодзоков в 

Пятигорске 89 №

 

Пребывание Д. Кодзокова в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. XIX в. явилось для него настоящей школой. Он с позиции новых взглядов изучает Кавказ, быт, культуру его народов, особенно своего. Иначе и не могло быть, ибо он долгое время находился вдали от дома и фактически знал свою родину по книгам и рассказам тех, с кем он был знаком. Здесь он изучает кабардинский и турецкий языки, собирает огромное количество материалов по истории и культуре народов Кавказа, изучает обычаи и традиции горцев. 

Д. Кодзоков в своих письмах и записках отмечал, что народы Северного Кавказа «нуждаются в приобретении основательного знакомства с русским языком и сведений в более полезных науках». Он глубоко сожалел о том, что «богатый край и щедро наделенная раса людей, какими следует называть жителей Северного Кавказа вообще и жителей Кабарды в частности», находятся в жалком экономическом и культурном состоянии, здесь нет школ. Учитывая это обстоятельство, Д. Кодзоков предпринял ряд важных шагов в деле культурного преобразования края. В 1839 г. он составил «записку (проект) о заведении в Кабарде школ для первоначального обучения детей» и представил начальнику Центра Кавказской линии генералу Кирятинскому. Кроме того, Кодзоков поставил вопрос о размежевании земель, об изменении системы управления краем.

В том же, 1839 году, Кодзоков открыл в ауле своего отца начальную школу, где дети обучались русскому языку, арифметике. За счет своих средств он нанял учителя. Для детей он выписал из Ставрополя книги, необходимые пособия. В период пребывания в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. он ставил вопрос о проведении на Северном Кавказе аграрно-административной и школьной реформ. Кодзоков поддерживал деятельность Кази Атажукина, Шоры Ногмова и других просветителей ¹¹. Кроме этого, Кодзоков провел огромную работу на Северном Кавказе по земельной реформе в крае в должности председателя сословно-поземельной комиссии, которая была создана специально для решения проблем крестьянской реформы. Умер он 2 апреля 1893 г. во Владикавказе.

Другим замечательным адыгским просветителем, большим знатоком адыгской культуры и языка является Кази Атажукин. Он не только пропагандировал знания среди своего народа, но и проводил огромную работу по открытию школ, написанию учебников, их изданию. Родился он в 1841 г. в сел. Атажукино III (ныне село Куба Баксанского района КБР) и умер 23 октября 1899 г. в г. Пятигорске.

К. Атажукин свою общественно-культурную деятельность посвятил делу просвещения своего народа. Ведущее место в ней занимал вопрос об открытии сельских школ и введении письменности на родном языке.

Он успешно окончил Ставропольскую гимназию. Кстати сказать, это учебное заведение сыграло огромную роль в деле просвещения горской молодежи. В гимназии обучались почти все представители просветительского движения Северного Кавказа, в том числе адыгов. В ней работали не только замечательные педагоги, но и большие друзья горцев. Они превосходно знали их историю и культуру, традиции и обычаи. Многие превосходно знали черкесский язык и преподавали его в той же гимназии. После окончания этой гимназии Кази Атажукин активно включился в дело просвещения своего народа, становления и развития школьного образования в крае. Он, в частности, предлагал изучать кабардинский язык в мусульманских школах, которые функционировали при сельских мечетях. Одновременно критиковал систему обучения детей в медресе (школе) при мечетях. Атажукин указывал, что в этих школах идет механическое заучивание арабской письменности, мало кто мог из учеников понимать значение арабских слов. Атажукин добивался того, чтобы вопрос о введении кабардинской письменности был поставлен на государственную основу и чтобы правительство призвало служителей мусульманских школ оказывать всяческие содействия в этом деле, всячески поощряя их. Он считал необходимым установить такой порядок, чтобы при занятии должности сельских мулл учитывалось наличие знания ими кабардинского языка. 

К. Атажукин поставил вопрос об организации пяти-шестимесячных педагогических курсов с цель&