Глава VIII. НА ПУТИ К ФОРМИРОВАНИЮ «ВЫСОКОЙ»
(ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ) КУЛЬТУРЫ АДЫГОВ

К. У. Унежев

В формировании «высокой», «профессиональной» культуры адыгов (черкесов), как и других народов бывшего Советского Союза, у которых отсутствовала своя литературная письменность до XX в., исключительную и главную роль играла русская культура, а через нее и мировая. Дело в том, что те контакты горцев Северного Кавказа, которые были установлены с Русским государством в далеком прошлом, несмотря на многие драматические эпизоды этих взаимоотношений, объективно оказали огромное влияние на становление этой «высокой» культуры горцев, в том числе адыгов.

Процесс становления и развития «высокой» (профессиональной) культуры, особенно адыгов (черкесов), имеет и свои специфические особенности, в отличие от многих, даже кавказских, народов. В этом плане следует отметить, что становление этой культуры у адыгов, можно сказать, началось за пределами Страны Черкесов, именно в самой России, с формирования отдельных отрядов интеллигенции адыгов (черкесов) в условиях русской действительности. Речь идет о том, что после того как Темрюк Идаров – Верховный князь Кабарды в далеком XVI в., «пробил» для адыгов «окно в Россию», заключив между Кабардой и Русским государством военно-политический союз (1557), многие адыги приезжают в Россию и становятся крупными военными, государственными деятелями Русского государства. Этому способствовал в значительной степени именно этот важный военно-политический акт, заключенный между Кабардой и Русским государством. Поэтому можно сказать, что именно Темрюк Идаров положил начало созданию в Русском государстве отрядов адыгской интеллигенции. Потомки Темрюка Идарова, начиная с его сыновей и племянников, которые выезжали на русскую службу, положили начало образованию в Русском государстве целого княжеского рода Черкасских ¹.

А вообще связи адыгов с Русью были установлены задолго до XVI в. Между восточными славянами – русами и предками адыгов существовали определенные взаимоотношения задолго до того, как они нашли свое отражение в письменных источниках. Этому красноречиво свидетельствует археологический материал могильников IV–XII вв. на Кавказе, где элементы восточнославянской культуры прослеживаются в инвентаре и обряде погребений. Различные предметы  этих погребений позволяют говорить о тесных торговых связях между народами Северо-Западного Кавказа и Южной Русью. Об активной и регулярной торговле предков адыгов с другими народами, в том числе с Древней Русью, говорится также в арабских письменных источниках IX–X вв. В частности, арабские историки Баладзори, Ибн-ал-Факих зафиксировали непосредственное проживание русов на Северо-Западном Кавказе в пределах хазарского каганата.

А отечественные исследователи пришли к выводу, что предки адыгов имели тесные связи с восточными славянами еще до возникновения Тмутараканского княжества. Академик Б. А. Рыбаков на основе изучения  адыгского эпоса «Нарты», славянских сказаний и византийских источников пришел к выводу, что в северо-западной части Кавказа в середине I тысячелетия н. э. находились значительные массы славян, которые сохраняли эпические сказания о событиях в Причерноморье и на Дунае, а впоследствии они растворились среди адыгов (зихов – керкетов). А профессор Л. И. Лавров археологическими, этнографическими и лингвистическими материалами аргументировал тезис о глубоких связях адыгов и славян, и, на его взгляд, из всех кавказских народов этнографически наиболее близкими с восточными славянами являются именно адыги ².

Как свидетельствуют древнерусские летописи, еще в 1022 г. князь Мстислав предпринимает поход против адыгов – касогов, и после того как он в единоборстве обманным путем ³ одолел касожского князя Редедю и, по условиям поединка, наложил дань на касогов, забрал с собой семью Редеди – жену и двух сыновей. Сыновья были крещены Мстиславом и получили имена Роман и Юрий. Впоследствии Роман женился на дочери Мстислава Владимировича. И русские дворянские фамилии Лопухины, Белоусовы, Глебовы, Сорокоумовы, Ушаковы (предки знаменитого флотоводца) и другие возводили свое начало к Роману и Юрию Редедичам ⁴. Однако династия Черкасских в основном создается в России уже с конца XVI – начала XVII в. Младший сын Темрюка Идарова Солтан в 1557 г. в возрасте 17–18 лет приехал в Москву. Иван IV велел его крестить (в крещении Михаил) и учить грамоте. Таким образом, можно определенно утверждать, что Михаил Темрюкович был первым кабардинцем, получившим высокое для того времени образование в России. Михаил в 1559 г. начинает военную службу в Русском государстве на южных, самых беспокойных его пограничных рубежах, подвергавшихся нападениям со стороны Крыма.

Михаил Черкасский при Иване Грозном стоял на самых высоких ступенях государственной власти. В 1567 г. князь Михаил в возрасте тридцати лет стал боярином, первым из когорты кабардинских князей, ставших русскими боярами и принимавших самое активное участие в становлении, укреплении российской государственности. Фактически сын главного князя Кабарды Темрюка Идарова Михайло Черкасский стал первым человеком в государстве после самого царя. Сидел первым в Боярской думе и при перечислении думных списков назывался всегда первым. В России в течение долгого времени жила память о том, что князь Михайло Темрюкович Черкасский тогда был человек великий и временный и управы было на него добиться не можно.

Следует отметить, что в XVII в. в России было 16 «первостепенных» и 25 «второстепенных» родов, из которых 20 были княжескими. Знатность и родовитость определялись по месту, занимаемому родом среди 31 фамилии. Известный историк С. М. Соловьев в своей работе «Чтения и рассказы по истории России» приводит этот список в следующем порядке: «1. Черкасские. 2. Воротынские. 3. Трубецкие. 4. Голицыны»⁵ и т. д.

Так, князья Черкасские в начале XVII в. занимали видное место при царском дворе и в правительстве. Дмитрий Мамстрюкович (внук Темрюка Идарова) был видным деятелем Земского освободительного движения и даже являлся кандидатом от земщины на царский престол в 1613 г. Он же возглавлял с 1624 по 1630-е гг. приказ Казанского дворца, в управление которого входили восточные области Русского государства. Два внука Камбулата Идарова Яков Куденетович (Урускан) и Иван Борисович возглавляли приказы Большая Казна, Стрелецкий и Поместный. Якова Куденетовича причисляют к самым выдающимся русским полководцам периода царствования Алексея Михайловича. Сын Сунчелея Григорий в 1660-е гг. был первым воеводой в Астрахани, а внук Михаил Алегукович Черкасский занимал пост казанского воеводы, затем стал первым русским генералиссимусом. Все они входили в разное время в состав Боярской думы, т. е. являлись членами русского правительства. Черкасские, служившие в России, входили в число самых крупных землевладельцев. Так, например, в 1638 г. в их собственности находилось 3140 крепостных дворов, тогда как у династии Романовых было 3202, а к концу XVII в. уже было 12032, т. е. больше, чем у каждой из других боярских фамилий России ⁶.

В числе представителей первых отрядов адыгской интеллигенции, которые сыграли огромную роль в истории Русского государства, находится Александр Бекович-Черкасский. С юношеских лет до самой трагической смерти он был первым  сподвижником  Петра I.  В конце  1680 – начале 1690-х гг. его из Терского города вызвала в Москву жена дальнего родственника, княгиня Анна Васильевна Черкасская. Здесь юноша и принял православную веру и получил имя Александр Бекович-Черкасский (до крещения – Девлет-Гирей). Воспитывался он в доме дядьки Петра I, князя Бориса Алексеевича Голицына. В его семье он получил хорошее домашнее образование. Вместе с другими молодыми дворянами Александр Бекович начал службу в Преображенском полку, а в 1707 г. был отправлен на учебу за границу, как одаренный молодой человек, для изучения разных наук, особенно мореплавания. После завершения учебы Александр Бекович женится по воле царя на княжне Марии Борисовне Голицыной, и его зачисляют в армию в чине капитана гвардии Преображенского полка. С этого момента он начинает играть огромную роль во внутренней и внешней политике Русского государства. Он проводит большую работу в укреплении позиций России на Кавказе, в других регионах. Учитывая, что в начале XVIII в. Кабарда играла первостепенную роль на Северном Кавказе и многое зависело от ее политики, Петр I направлял в 1711 г. Александра Бековича в качестве личного посланника по восточным вопросам на Северный Кавказ. Он здесь проводит усиленные переговоры с кабардинскими и другими горскими правителями, которые дали обязательство выступить на стороне России в случае войны с Турцией. Александр Бекович первым составил карту Каспийского моря. Кстати сказать, эта работа была выполнена им на таком высоком научном уровне, что, когда Петр I показал ее французским ученым, они дали ей высокую оценку и его самого приняли Почетным членом Французской Академии. Александр Бекович был назначен Петром I в 1717 г. руководителем Русского посольства в Среднюю Азию (Хивинское ханство), где и был убит хивинцами. Так погиб, отстаивая интересы Русского государства, крупный ученый, политический  деятель  России конца XVII– начала XVIII в. Александр Бекович-Черкасский, выходец из Кабарды ⁷. Таким образом, можно с определенной уверенностью сказать, что формирование национальной интеллигенции адыгов (черкесов) началось в специфических условиях, а именно за пределами Страны Черкесов, в Русском государстве, куда они выезжали на постоянное местожительство. Именно плеяда Черкасских – государственных чиновников и военнослужителей Русского государства – была среди первых представителей адыгской интеллигенции. Как показывает история, Черкасские сформировались как государственные деятели и военачальники в русской среде и под непосредственным воздействием русской культуры, русской действительности. Более того, они все не только «осели» в России и действовали на благо ее, но они даже приняли православие, после крещения обрели новые имена, а впоследствии многие из них, особенно их потомки, ассимилировались и полностью оторвались от корней своих предков. Несмотря на то что они не были «востребованы» на земле адыгов, на что были свои объективные причины, многие сыграли определенную роль в сближении России и адыгов, а через последних и остальных народов Северного Кавказа, на которых они имели огромное влияние.

Следующим и наиболее существенным этапом, или «волной» становления национальной интеллигенции адыгов, культуры в целом, является период деятельности первых адыгских просветителей. В отличие от первого отряда адыгской интеллигенции, воспитанной в русской среде и главным образом занимавшей важные государственные и военные посты Русского государства, первые адыгские просветители были первыми зачинателями научной и художественной мысли Северного Кавказа в целом, адыгской в частности. Побудительной силой и основой возникновения движения передовой общественной мысли адыгской интеллигенции явились национально-патриотические настроения, зревшие в народе, откуда они произошли в этот знаменательный этап истории Кавказа, а также влияние на горцев передовой русской общественной мысли, литературы и культуры. Именно российская передовая общественная мысль, ее наука и культура явились той богатой базой, отправной точкой, на которую опирались первые адыгские просветители. Адыгское просветительство зародилось в начале XIX в. Адыгские просветители, обучаясь в русских учебных заведениях, не только восприняли русскую культуру, но и через нее познакомились с мировой культурой и литературой, а сами приобщили к ней и свой народ. Они создавали свои произведения на национальном материале и писали прежде всего для своего народа.

Первые адыгские просветители, в отличие от их предшественников – Черкасских, не только учились в России и служили почти все в Русской армии, они вернулись на Родину, жили со своим народом и работали на его благо. Более того, они несли образование конкретным кропотливым трудом в свой народ. Они писали не только научные труды и художественные произведения, но также многие из них явились непосредственными участниками открытия первых светских учебных заведений, культурно-просветительских учреждений, создания профессионального искусства. Они действовали в сложных общественно-политических, социальных и иных условиях. Народ не всегда, особенно представители духовенства, воспринимал их начинания, проповедуемые ими идеи. Они, можно сказать, начинали «с нуля», да еще при сопротивлении реакционной части населения.

Первые просветители были теми, кто занимался «первоначальным накоплением духовного капитала», но только для своего народа. Они, подобно великим географическим открытиям средневековья, открыли мир цивилизации через просвещение для себя и для своих соплеменников. Они, усвоив русский язык и изучив историю и культуру не только других народов, но прежде всего своего этноса, совершили интеллектуальное чудо: не только усвоили русский и другие европейские языки (многие из них владели многими иностранными языками), но изучили и свой язык; первыми поставили вопрос о научном исследовании своей истории, культуры, языка; создали первые учебники и издали обобщающие труды по этим направлениям знаний и этим положили начало научной мысли среди адыгов. Поэтому одной из особенностей их научной деятельности является то, что они обратились к социально-гуманитарным проблемам своего народа. Именно по этим отраслям знаний они проводили свою просветительскую работу среди соотечественников.

Один из крупных специалистов по адыгскому просветительскому движению профессор А. Х. Хакуашев пишет, что «своеобразный опыт первых деятелей адыгского просветительства не «мертвый капитал», а живая реальность, связанная многочисленными и невидимыми нитями с современностью»⁸. В огромном влиянии русской культуры на процесс становления и развития адыгского просветительского движения, на его пионеров можно красноречиво убедиться на примере многих первых литераторов, ученых и общественных деятелей адыгов. Такой яркой личностью был Дмитрий (Лукман) Кодзоков ⁹. Он не только учился в России, но «воспитывался несколько лет в семье Хомяковых, где получил прекрасное домашнее образование. После этого он был отдан в пансион известного в то время профессора Павлова. Здесь он изучает руcский, латинский и английский языки, историю, географию и многие другие науки. После успешного окончания пансиона в 1834 г. Дмитрий Кодзоков поступает в Московский университет на словесное отделение. Его мировоззрение формируется, таким образом, под воздействием прогрессивной русской общественной мысли. В Московском университете «усваивал новые идеи и впитывал в себя прогрессивные традиции русской литературы и общественной мысли»,– пишет другой крупный исследователь адыгского просветительского движения, творчества первых просветителей профессор Т. Х. Кумыков.

Д. Кодзоков и многие другие его соотечественники не только просто обучались в учебных заведениях России, но и показывали там свои неординарные способности, талант во многих отраслях знаний. Например, будучи студентом второго курса, Д. Кодзоков становится одним из победителей письменных конкурсов по классу упражнения в русском слоге. Тогда Кодзоков представил на конкурсе две работы: «Описание Кавказа» и «Осада Троицкой лавры». Жюри дало этим работам высокую оценку, признав  лучшими наряду с работами Юрия Самарина, Константина Черкасского. Более того, Д. Кодзоков, будучи студентом, принимал участие в переводе с французского на русский язык «Истории средних веков» Демишеля, которая была издана Погодиным в 1836 г. Он, также будучи студентом, в 1837 г. издает сборник стихов «Стихотворения молодого черкеса»¹⁰. После успешного окончания московского университета Д. Кодзоков активно включается в общественно-политическую жизнь, в просвещение своего народа, в изучение родного края, его проблем. Д. Кодзоков на государственной службе получил звание действительного статского советника, что приравнивалось к генеральскому чину.

Летом 1839 г. Д. С. Кодзоков, тепло попрощавшись с Марией Алексеевной, Алексеем Степановичем Хомяковыми и с другими близкими ему людьми, отправился на Северный Кавказ. Он ехал к себе на родину, чтобы изменить общественный и культурный быт горского населения, внедрить новые методы ведения хозяйства, а самое главное – сделать все возможное, чтобы приобщить свой народ к знаниям, к достижениям мировой культуры.

В этом гуманном деле помогли не только полученные им знания в Московском университете, но и в общении его со многими образованными и известными людьми в Пятигорске, где остановился по приезду из Москвы. Он встречался с М. Ю. Лермонтовым, Ш. Б. Ногмовым и многими другими людьми, общение с которыми не могло пройти бесследно для них. На этот факт их встречи ссылается и И. Л. Андроников, который обнаружил в альбоме Лермонтова запись: 

 

Лукман-бек-Мурзин Кодзоков,

Дмитрий Степанович Кодзоков в 

Пятигорске 89 №

 

Пребывание Д. Кодзокова в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. XIX в. явилось для него настоящей школой. Он с позиции новых взглядов изучает Кавказ, быт, культуру его народов, особенно своего. Иначе и не могло быть, ибо он долгое время находился вдали от дома и фактически знал свою родину по книгам и рассказам тех, с кем он был знаком. Здесь он изучает кабардинский и турецкий языки, собирает огромное количество материалов по истории и культуре народов Кавказа, изучает обычаи и традиции горцев. 

Д. Кодзоков в своих письмах и записках отмечал, что народы Северного Кавказа «нуждаются в приобретении основательного знакомства с русским языком и сведений в более полезных науках». Он глубоко сожалел о том, что «богатый край и щедро наделенная раса людей, какими следует называть жителей Северного Кавказа вообще и жителей Кабарды в частности», находятся в жалком экономическом и культурном состоянии, здесь нет школ. Учитывая это обстоятельство, Д. Кодзоков предпринял ряд важных шагов в деле культурного преобразования края. В 1839 г. он составил «записку (проект) о заведении в Кабарде школ для первоначального обучения детей» и представил начальнику Центра Кавказской линии генералу Кирятинскому. Кроме того, Кодзоков поставил вопрос о размежевании земель, об изменении системы управления краем.

В том же, 1839 году, Кодзоков открыл в ауле своего отца начальную школу, где дети обучались русскому языку, арифметике. За счет своих средств он нанял учителя. Для детей он выписал из Ставрополя книги, необходимые пособия. В период пребывания в Пятигорске в конце 30-х – начале 40-х гг. он ставил вопрос о проведении на Северном Кавказе аграрно-административной и школьной реформ. Кодзоков поддерживал деятельность Кази Атажукина, Шоры Ногмова и других просветителей ¹¹. Кроме этого, Кодзоков провел огромную работу на Северном Кавказе по земельной реформе в крае в должности председателя сословно-поземельной комиссии, которая была создана специально для решения проблем крестьянской реформы. Умер он 2 апреля 1893 г. во Владикавказе.

Другим замечательным адыгским просветителем, большим знатоком адыгской культуры и языка является Кази Атажукин. Он не только пропагандировал знания среди своего народа, но и проводил огромную работу по открытию школ, написанию учебников, их изданию. Родился он в 1841 г. в сел. Атажукино III (ныне село Куба Баксанского района КБР) и умер 23 октября 1899 г. в г. Пятигорске.

К. Атажукин свою общественно-культурную деятельность посвятил делу просвещения своего народа. Ведущее место в ней занимал вопрос об открытии сельских школ и введении письменности на родном языке.

Он успешно окончил Ставропольскую гимназию. Кстати сказать, это учебное заведение сыграло огромную роль в деле просвещения горской молодежи. В гимназии обучались почти все представители просветительского движения Северного Кавказа, в том числе адыгов. В ней работали не только замечательные педагоги, но и большие друзья горцев. Они превосходно знали их историю и культуру, традиции и обычаи. Многие превосходно знали черкесский язык и преподавали его в той же гимназии. После окончания этой гимназии Кази Атажукин активно включился в дело просвещения своего народа, становления и развития школьного образования в крае. Он, в частности, предлагал изучать кабардинский язык в мусульманских школах, которые функционировали при сельских мечетях. Одновременно критиковал систему обучения детей в медресе (школе) при мечетях. Атажукин указывал, что в этих школах идет механическое заучивание арабской письменности, мало кто мог из учеников понимать значение арабских слов. Атажукин добивался того, чтобы вопрос о введении кабардинской письменности был поставлен на государственную основу и чтобы правительство призвало служителей мусульманских школ оказывать всяческие содействия в этом деле, всячески поощряя их. Он считал необходимым установить такой порядок, чтобы при занятии должности сельских мулл учитывалось наличие знания ими кабардинского языка. 

К. Атажукин поставил вопрос об организации пяти-шестимесячных педагогических курсов с целью подготовки из сельских мулл и из наиболее успешно занимающихся в медресе учеников учителей для преподавания кабардинского языка. Он также предлагал в школе-медресе начать обучение детей с изучением кабардинской азбуки, затем постепенно перейти к изучению арабского языка. Вместе с тем К. Атажукин придавал огромное значение изучению русского языка. Его азбука была составлена на русской графической основе. Он также поставил вопрос о переводе делопроизводства на кабардинский язык.

Следует здесь отметить, что его программу изучения кабардинского языка встретили враждебно некоторые деятели науки и образования. Одним из ярых противников К. Атажукина в этом вопросе выступил Т. Макаров, который долгое время служил на Кавказе в качестве переводчика и был учителем С.-Петербургского батальона военных кантонистов. Макаров считал ненужным и бесполезным заниматься распространением кабардинской письменности, а тем более осуществлять переписку на этом бесперспективном, по его мнению, языке. Выражая свое пренебрежительное отношение к кабардинскому языку и огульно его отрицая, он писал: «Я остаюсь при таком убеждении, что вводить кабардинскую письменность – то же самое, что воскресить египетских жрецов с их особой азбукой, которая была неизвестна большинству, или вводить шифрованную азбуку, пожалуй, даже стенографию, что кому-нибудь, может быть, будет выгодно, но большинству будет положительно вредно». Конечно, К. Атажукин аргументированно доказал научную несостоятельность и политическую вредность взглядов Макарова по этому вопросу. И в последующем, как мы увидим, история показала правоту К. Атажукина.

Он не только пропагандировал кабардинский язык, но и создал первые книги на кабардинском языке, в том числе кабардинскую азбуку (Къэбэрдей алыфбей). Она была издана в Тифлисе в 1865 г. Попытки издания подобных книг были сделаны в свое время Ш. Ногмовым и Хан-Гиреем. Например, Ш. Ногмов написал грамматику адыгских языков. Однако эти работы не увидели света. Кази Атажукин работал учителем краткосрочных  (2–3 месяца) педагогических курсов, открытых в Нальчике в марте 1866 г. для подготовки «сельских учителей кабардинской грамоты и письмаКроме этого, К. Атажукин подготовил и издал на кабардинском языке «Несколько рассказов из Гулистана» Саади (1864); «Два отрывка из народной поэмы о Сосруко и два рассказа» (1864), «Воздух и вода, их свойства и видоизменения» из детского учебника К. Д. Ушинского «Детский мир и хрестоматия» (1868). Эти работы К. Атажукина, несомненно, явились крупным этапом в становлении народного образования адыгов. Он также сделал много предложений по проведению судебной реформы в крае. Таким образом, как справедливо отмечает профессор Т. Х. Кумыков, взгляды К. Атажукина по вопросам просвещения и введения родной письменности, управления и суда не были абстрактными рассуждениями, оторванными от общественно-политической жизни адыгов и всех горцев того периода. Они отвечали жизненным потребностям местного населения в пореформенный период ¹².

Следующим замечательным представителем адыгского просветительского движения и одним из первых ученых является Хан-Гирей (полное имя Крым-Гирей Махмет (Мамат) Гиреев Хан-Гирей). Он выходец из княжеских семей хамышского племени (подразделение бжедугов). Он воспитывался у аталыков. У Хан-Гирея, хотя и прожил короткую жизнь – всего 34 года (1808–1842), она была яркой и насыщенной.

Прежде чем заняться научной деятельностью и художественным творчеством, Хан-Гирей добился за короткий период времени блестящих успехов в военной карьере. А. П. Ермолов повлиял на его судьбу в определенной степени. По завещанию отца, Хан-Гирея доставили Ермолову, а он в свою очередь отправил мальчика в Петербург с определением в кадетский корпус, по завершении последнего он был зачислен в январе 1825 г. сотенным есаулом в Черноморский казачий эскадрон. Хан-Гирей принимал участие в важнейших военных кампаниях своего времени: в 1826–1828 гг.– в русско-турецкой войне и получил медаль; в 1828–1829 гг.– русско-турецкой войне, в которой, будучи адъютантом главнокомандующего (сначала А. С. Меньшикова, затем В. А. Перовского), был представлен к награде и произведен в поручики; в 1830–1831 гг.– в военных действиях в Польше, где произведен в штаб-ротмистры. В ноябре 1832 г. в чине штаб-ротмистра Хан-Гирея назначают командиром Кавказско-горского полуэскадрона. В последующие годы Хан-Гирей был произведен в ротмистры, а затем в 1837 г.– в полковники и получил придворное военное звание флигель-адъютанта. Таким образом, в возрасте 29 лет он был уже в звании полковника русской армии. Одновременно с ним в Кавказско-Горском полуэскадроне служили и такие известные впо-следствии его земляки-просветители и ученые, как Шора Ногмов и Казы-Гирей.

Профессор Р. Х. Хашхожева пишет, что Хан-Гирей был блестящим офицером, с восемнадцати лет участвовавший во всех войнах своего времени, стремительно продвигавшийся по службе, завершившейся вступлением в должность командира далеко небезызвестного в столице специализированного горского полуэскадрона, составившего конвой царя, снискавший особое внимание Николая, а также императрицы Александры Федоровны, которая «на небольших придворных балах постоянно удостаивала Гирея выбором в мазурке», «светская образованность столь развита в нем, что его можно было ставить в пример многим гвардейским офицерам»,  «милый характер и приличный в высшей степени тон» – все это создавало ему широкую известность, открывало двери во многие блистательные петербургские дома. Его в столице называли «очаровательным черкесом»¹³. Хан-Гирей был не только храбрым военачальником, который в возрасте 29 лет дослужился до звания полковника, но и был исключительно образованным человеком. Он превосходно знал античную историю, мифологию и литературу. Не хуже знал русскую и зарубежную историческую, кавказоведческую и художественную литературу, был в курсе новейших научных открытий, философских течений. Кроме этого, он в совершенстве знал много языков, в том числе западноевропейские, арабский, турецкий и т. д.

Он вращался в кругу многих столичных ученых, литераторов, которые оказывали огромное влияние на его мировоззрение, научные поиски. Живя в столице и выполняя обязанности военнослужащего, Хан-Гирей глубоко интересовался прошлым своего народа, его настоящим положением. Бывая на своей родине, он собирал материалы устного народного творчества, в целом духовной культуры своего народа. В начале 30-х гг. XIX в. Хан-Гирей приступает к написанию своей работы «Записки о Черкесии». А вообще он написал следующие работы, которые сыграли исключительно огромную роль в становлении адыгской историко-этнографической науки и художественной литературы: историко-этнографическое сочинение «Записки о Черкесии», повесть «Черкесские предания», нравоописательный очерк «Вера, нравы, обычаи, образ жизни черкесов», повесть «Князь Канбулат», повесть «Наезд Кунчука», «Мифология черкесских народов», нравоописательно-биографический очерк «Бесльний Аббат», «Князь Пшьской Аходягоко».

Замечательные произведения молодого ученого и литератора привлекли к себе внимание уже в прошлом веке: их печатали известные столичные и кавказские журналы и газеты по нескольку раз. О них были написаны весьма лестные отзывы. Так, издатель «Русского вестника» (Петербург) напечатанный очерк «Вера, нравы, обычаи и образ жизни черкесов» сопроводил такой заметкой: «Если в описаниях родной Руси нашей находим мы беспрерывные ошибки господ писателей, чего ожидать, хотя с самым добрым намерением говорить правду, описывать быт чужого народа? Статья сия не сбор заметок, часто непонятных и обезображенных: она принадлежит тому же автору, который подарил в прошедшем году «Русский вестник» повестью «Черкесские предания» и где в живой картине изображены были им также предания, быт и поверия черкесов... Черкесия – родина автора, обогатившая себя европейским просвещением, но не оставляющего ни веры, ни быта отцов своих, знаменитых между первейшими черкесскими князьями, хотя почтенный автор ознакомился с жизнью европейцев среди высшего петербургского общества. Нам остается просить его продолжить драгоценные заметки, которые, конечно, обратят на себя внимание не только русских, но и даже иностранных ученых. А какой материал для поэтов!» А издатель газеты «Кавказ», публикуя очерк «Мифология черкесских народов», писал: «Мы заимствуем сведения об этом предмете (имеется в виду религия черкесов.– К.У.) из записок просвещенного горца, который, трудясь в продолжении многих годов над собранием обычаев, поверий и исторических событий своей родины, оставил множество драгоценных материалов». Следует здесь отметить, что произведения Хан-Гирея вызвали определенный интерес известных русских и зарубежных кавказоведов, иностранной печати. Их использовал в своих работах русский кавказовед Вс. Миллер и ученый-англичанин Дж. Белл, а «Черкесские предания» публиковались на немецком языке ¹⁴.

Хан-Гирей был знаком со многими замечательными русскими учеными и литераторами. Есть предположение, что он был знаком с М. Ю. Лермонтовым. В этой связи высказывания Р. Х. Хашхожевой, на наш взгляд, являются убедительными. Она, в частности, пишет, что прошлое и настоящее Хан-Гирея, человека широко известного в столице, не могло не привлечь внимание поэта. Судьба этого образованного горца, состоящего на службе Русскому государству, но не порывавшего связей с родиной, могла ассоциироваться с историей героя его юношеской поэмы «Измаил-бей», продолжавшей его волновать в связи с задуманным романом о Кавказе, кровавых репрессиях царской армии против непокорных горцев, диктатуре Ермолова. Хан-Гирей, как горец и очевидец всех этих событий, к тому же лично знавший наместника Кавказа, мог привлечь поэта перспективой получить ценные материалы для нового произведения. О возможных творческих контактах Хан-Гиреяя и М. Ю. Лермонтова косвенно свидетельствуют сюжетные совпадения некоторых их произведений. Лермонтовед С. Андреев-Кривич в исследовании, посвященном определению роли кабардино-черкесского фольклора в творчестве М. Ю. Лермонтова, в результате текстологического совпадения поэм М. Ю. Лермонтова «Каллы» и «Аул Бастунджи» с повестями Хан-Гирея «Черкесские предания» и «Князь Канбулат» пришел к выводу, что в основе этих произведений лежат одни и те же адыгские предания. В связи с этим естественно предположить, что М. Ю. Лермонтов получил их от Хан-Гирея, замечательного знатока и собирателя адыгского (черкесского) устно-поэтического творчества ¹⁵.

Хан-Гирей критиковал колониальную политику царизма на Кавказе, он предлагал свои планы улучшения условий жизни горцев, их просвещения. Он выступал за сохранение обычаев и традиций черкесов, возвращение отобранных у них земель и т. д. Для решения проблем просвещения черкесов, достижения счастья, как пишут профессор В. К. Гарданов и Г. Х. Мамбетов, он, в частности, считал, что для водворения тишины и благоустройства среди черкесов, для дарования им счастья, необходимо образование народа посредством воспитания юношества. Для этого он находил желательным открыть три светских учебных заведения, в том числе одно в Большой Кабарде. Они также отмечали, что Хан-Гирей предлагал открыть пять учебных заведений, в том числе три гражданских и два духовных. Гражданские учебные заведения подразделялись на два отделения, в одном обучались дети феодалов; в другом – дети «простого народа». В духовных училищах должны были готовить кадры для духовенства.

Для осуществления нового порядка управления предлагалось учредить должность попечителя «над просвещением и образованием черкесского народа и водворения между ним спокойствия кроткими мерами». Попечитель должен был быть подчинен непосредственно главнокомандующему на Кавказе. Как видно из этого, эти предложения Хан-Гирея, обеспечивали бы мирное решение черкесского вопроса ¹⁶.

17.

Мы привели так длинно выдержки из биографии этого замечательного гуманиста, ученого сознательно, ибо биографии остальных адыгских (черкесских) просветителей во многом сходны с ней. Остальные просветители тоже прожили короткую, но яркую жизнь. Многие их идеи и планы были осуществлены после их смерти.

К числу первых адыгских просветителей, которые стояли у истоков национальной культуры, относится Султан Казы-Гирей. Он, как национальный писатель-просветитель, тоже сформировался, как и его соотечественники-просветители, под идейным воздействием богатейших традиций русского просвещения и литературы первой половины XIX в. Русские поэты и писатели были его учителями и наставниками, заботливо поддерживали они молодого горского писателя. Как и все его современники-просветители, Султан Казы-Гирей видел путь к спасению своего народа в его просвещении, в приобщении к наукам. Для этого необходимы были огромные организационные мероприятия со стороны государства, прежде всего необходимо было открывать светские учебные заведения во всех населенных пунктах, необходимо было заинтересовать и родителей и детей в учебе. Он постоянно был занят мыслями об этом: «Да! И моему европейскому уму представилась эта странная, мятежная жизнь, и мне пришли в голову теории образования народов, о которых так много толкуют и толковали. Странно! Давно ли я сам вихрем носился на коне в этом разгульном краю, а теперь готов представить тясячи планов для своего образования»¹⁸.

С. Казы-Гирей, как и его многие соотечественники, был не только просветителем, но и служил в Русской армии и не раз показывал пример храбрости и отваги на полях сражений. Он служил в небезызвестном Кавказско-Горском полуэскадроне, участвовал во всех военных кампаниях своего времени. Годы, проведенные в столице в качестве офицера полуэскадрона, он использовал рационально. Здесь он усердно изучал русский язык, русскую литературу, культуру в целом. Знакомился со столичными деятелями культуры и науки. Через русскую культуру и русский язык приобщился к мировой культуре. Нашел себе наставников среди прогрессивных русских литераторов. Наиболее чуткого наставника молодой черкес нашел в Петербурге в русском писателе А. Н. Муравьеве. Он познакомил Султана Казы-Гирея с выдающимися поэтами России А. С. Пушкиным и М. Ю. Лермонтовым.

Одновременно он успешно продвигался в военной карьере. К 1848 г. получил чин полковника русской армии и назначается командующим 8-й бригады Кавказского линейного казачьего войска. Позднее к этой должности присоединилось командование и Моздокским линейным казачьим полком. Но  в 1852 г. Султан Казы-Гирея освобождают от этих должностей и переводят в штаб Кавказского линейного казачьего войска. Через несколько лет, в 1854–1858 гг., С. Казы-Гирея назначают командующим 5-й и 6-й бригад Кавказского казачьего войска, и он принимает христианство. После этого он примает имя Андрей Андреевич, т. е. в качестве имени и отчества он взял себе имя своего давнего и старого друга, благодаря которому он принял православие, А. Н. Муравьева ¹⁹. После более чем тридцатилетней службы в русской армии Султан Казы-Гирей в 1859 г. в возрасте 52 лет (он родился в 1807 г.– К.У.) получил звание генерал-майора. Умер он 11 апреля 1863 г.

Но Султан Казы-Гирей вошел в историю адыгского (черкесского) народа не только как офицер русской армии, а один из первых просветителей, литераторов своего народа. Адыгский просветитель понимал важность и необходимость просвещения своего народа, но идеализировал  роль царского правительства в этом важном вопросе. Он, тем не менее, собрал богатый материал по истории и культуре своего народа. Одним из первых его произведений является «Долина Ажитугай». Он начал его писать в 1834 г. Известно, что великий А. С. Пушкин оказывал всяческую поддержку литературным талантам  горцев Кавказа. Уже в первых двух номерах «сборника» он поместил повесть С. Казы-Гирея «Долина Ажитугай» и рассказ «Персидский анекдот».

А. С. Пушкин, по достоинству оценив талант писателя-горца, написал в своем отзыве о повести С. Казы-Гирея следующие слова: «Вот явление, неожиданное в нашей литературе! Сын полудикого Кавказа становится в ряды наших писателей; черкес изъясняется на русском языке свободно, сильно и живописно... Мы ни одного слова не хотели переменить в предлагаемом отрывке...»²⁰.

Не осталось незамеченным произведение Султана Казы-Гирея и для великого русского критика В. Г. Белинского. По достоинству оценивая повесть, он в одной из своих рецензий писал следующие слова: «Долина Ажитугай» примечательна как произведение черкеса (Султана Казы-Гирея), который владеет русским языком лучше многих почетных наших литераторов»²¹. На творчество Султана Казы-Гирея оказала влияние русская романтическая школа, которая получила широкое распространение в первой половине XIX в.

Если передовые литераторы России того времени (А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, В. Г. Белинский и многие другие) поддерживали и оказывали необходимую помощь первым адыгским (черкесским ) просветителям, то правящие круги царского правительства без особого восторга, даже враждебно, относились к их творчеству.

К примеру, шеф жандармов, начальник 3-го отделения Бенкендорф, ознакомившись с первым произведением Султана Казы-Гирея сразу же направляет строжайшее письмо издателю «Современника» А. С. Пушкину: «В первом томе издаваемого Вами журнала «Современник» помещена статья «Долина Ажитугай», сочиненная Султаном Казы-Гиреем, корнетом лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона.

Высочайшим Его Императорского Величества повелением, последовавшим в 1834 году, повелено: чтобы как военные, так и гражданские чиновники не иначе предавали печати литературные произведения свои, оригинальные и переводы, какого бы рода они ни были, как по предварительному разрешении директоров департаментов, начальников штабов и генерал-интендантов. Означенная статья корнета Султана Казы-Гирея не была предварительно представлена ни на мое рассмотрение, ни на рассмотрение начальника моего штаба.

Уведомляя о сем Вас, милостивый государь, я покорнейше прошу на будущее время не помещать в издаваемом Вами журнале ни одного произведения чиновников Высочайше вверенного мне жандармского корпуса, лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона и собственного конвоя Государя Императора, не получив на то предварительного моего или начальника моего штаба разрешения»²².

Противники А. С. Пушкина умело пытались использовать произведения Султана Казы-Гирея с тем, чтобы противопоставить его таланту Пушкина, принизить уровень литературного творчества. В этом плане небезынтересными являются критические высказывания Ф. Булгарина в адрес знаменитого произведения А. С. Пушкина «Путешествие в Арзрум». Критикуя это произведение, в то же время восхваляя Султана Казы-Гирея, превозносит его произведение «Долина Ажитугай». Этим он противопоставлял друг против друга.

В своих критических статьях под общим названием «Мнение о литературном журнале «Современник», издаваемом Александром Сергеевичем Пушкиным на 1836 год», Ф. Булгарин писал, что в «Современнике» нет ни одной статьи, которая бы «вывела читателя из обыкновенного состояния души, заставила сердце сильнее биться и дала уму высшее направление. Для ума нет ничего нового, для сердца есть одна статья: «Долина Ажитугай». В ней одной есть поэзия, есть мысли, есть чувство, есть новое. Но такими ли глазами смотрели на Кавказ, на чудную Иберию и Колхиду сам издатель «Современника», который упрекает г. Сенковского... в том, что он «ничего нового не сказал о Востоке, ни одной яркой черты, сильной мысли, гениального предположения?» Есть ли что-нибудь из этого в «Путешествии в Арзрум»? Виден ли тут поэт с пламенным воображением, с сильною душою? Где гениальные взгляды, где дивные картины, где пламень? И в какую пору был автор в этой чудесной стране! Во время знаменитого похода! Кавказ, Азия и война! Уж в этих трех словах есть поэзия, а «Путешествие в Арзрум» есть не что иное, как холодные записки, в которых нет и следа поэзии. Прочие статьи пришиты для баланса к статье «Долина Ажитугай», ибо она одна составляет литературное достоинство первой книжки «Современника»²³.

Несмотря на критику Ф. Булгарина, отношения между А. С. Пушкиным и Султаном Казы-Гиреем не ухудшились, наоборот они дальше продолжали сотрудничать, и во второй книге «Современника» (1836) было напечатано второе произведение С. Казы-Гирея – рассказ «Персидский анекдот». В отличие от первого произведения, рассказ «Персидский анекдот» не был посвящен родному краю, жизни горцев. В его основе – одно из восточных преданий. Но это произведение было написано на высоком художественном уровне, что явилось большим вкладом в художественную литературу первых адыгских писателей.

Однако нас не может не интересовать одно важное обстоятельство, связанное с творчеством этого талантливого литератора. Дело в том, что после рассказа «Персидский анекдот» Султан Казы-Гирей больше ни одного произведения не опубликовал. Почему-то вдруг перестал издавать свои произведения. На этот вопрос не могут ответить и большие знатоки творчества адыгских просветителей профессора А. Х. Ха-куашев и Р. Х. Хашхожева. В частности, А. Х. Хакуашев считает, что поскольку мы не располагаем документами, проясняющими этот любопытный вопрос, конкретно ответить на него пока нет возможности. Трудно поверить, как полагают некоторые, что указанное обстоятельство связано с гибелью Пушкина или объясняется субъективными причинами. Неверным было утверждать, что писателю нечего было сказать и он по собственной воле бросил писать. И если подобные соображения  нельзя  подкрепить убедительными аргументами, то причину отказа писателя от творческой работы следует усматривать в другом. И в этой связи возможно высказать предположение, что высокопоставленные лица либо сами догадались, либо с чьей-то помощью поняли, что иносказательный заряд «Персидского анекдота» направлен против царя, и запретили писателю печататься в дальнейшем. Ведь царь и жандармы Бенкендорфа таким образом лишили языка многих славных сынов русской нации ²⁴. Тем не менее следует отметить, что Султан Казы-Гирей был одним из активных и талантливых адыгских просветителей и деятелей культуры. Несомненно, его творчество не могло не оказать влияния на процесс становления адыгской литературы, культуры в целом. В последующем другие адыгские литераторы не могли не опираться на его творчество.

Одним из ярких представителей адыгских просветителей, заложивших основы «высокой»– профессиональной культуры народа, является Умар Берсей (1807). Он – выходец из одного из могущественных и многочисленных в прошлом адыгских племен – абадзехов. Умар Берсей получил прекрасное европейское образование (учился во Франции.– К.У.), но прожил полную драматизма жизнь. В свое время, будучи мальчиком, он был продан в Турцию, затем – учеба во Франции, и после долгих и трудных жизненных дорог он вернулся на Родину – Черкесию и вплотную занялся просветительской деятельностью своего народа, развитием его культуры, образования.

Умар Берсей с первых шагов своей просветительской деятельности понял, что национальная письменность является основой развития культуры народа, его просвещения. Поэтому в первую очередь он приступает к созданию алфавита родного языка. Он в совершенстве знал арабский, французский, русский и родной языки.

Как и остальные адыгские просветители Умар Берсей после возвращения на родину, спустя несколько лет, поступает на службу в русскую армию. Свою службу в русской армии он начал именно в должности письменного переводчика с азиатских языков при начальнике правого крыла Кавказской линии, где заслужил хорошую репутацию.

Однако в октябре 1849 г. Кавказская военная администрация посчитала целесообразным его использовать на педагогической работе и направляет в качестве старшего преподавателя в Ставропольскую гимназию. Такое решение по-следовало после издания нового положения о Кавказском учебном округе от 18 декабря 1848 г., которое обязывало Ставропольскую гимназию организовать преподавание татарского  и черкесского  языков.  Притом  следует  отметить, что эти языки должны были изучать и кавказские, и русские воспитанники, которые обучались в этой гимназии. Вообще Ставропольская гимназия являлась одним из первых светских учебных заведений на Северном Кавказе, в котором обучались дети-горцы. В деле просвещения горской молодежи огромную роль сыграло это учебное заведение. Именно здесь получили свое образование большинство просветителей и адыгов (черкесов), и остальных народов Северного Кавказа. В Ставропольской гимназии работали представители горцев Северного Кавказа, а также многие российские педагоги. Они были не только опытными учителями, но и большими друзьями народов Северного Кавказа, настоящими интернационалистами, гуманистами, знатоками истории и культуры народов Северного Кавказа. 

В этом плане огромную конкретную помощь оказывал горской молодежи, которая обучалась в гимназии, ее директор – Я. М. Неверов. Он, как большой друг кавказцев и опытный педагог, опекал одаренных учащихся-горцев, заботился о том, чтобы они и после окончания гимназии продолжали учебу ²⁵.

Умар Берсей – автор «Букваря черкесского языка», который издан в марте 1853 г. в Тифлисе. По этому букварю занимались черкесские воспитанники, обучавшиеся в учебных заведениях Северного Кавказа. Ведущие ученые, в том числе такой крупный авторитет в науке, как П. К. Услар, дали высокую оценку этому букварю. Первый «Букварь черкесского языка» Умара Берсея явился значительным вкладом в развитие общеадыгской культуры, распространении образования среди адыгов (черкесов).

Умар Берсей был учителем-новатором, он прививал своим ученикам любовь к родному языку, истории и культуре своего народа. Своих учеников он обучал не только родному языку, но развивал навыки научных поисков: во время каникул давал поручения собирать в родных аулах, куда выезжали ученики, материалы по устному народному творчеству, нартским сказаниям адыгов (черкесов), записывать старинные народные сказки, собирать сведения о традициях и обычаях. Учитель русского языка и литературы Ставропольской гимназии, где работал Умар Берсей и обучались горские дети, Ф. В. Юхотников писал по этому поводу следующее: «Молодым горцам, знающим язык и принимающим живое участие в сохранении памятников народной жизни, поручено собирание материалов в своих родных аулах... При помощи черкесской азбуки, составленной одним абадзехом (имеется в виду Умар Берсей.–К. У.), некоторые молодые люди и решились записывать свои песни и предания»²⁶. 

Умар Берсей проработал на ниве просвещения около десяти лет и был одним из первых преподавателей черкесского языка. Умар Берсей вышел в отставку в июне  1860 г., однако не прекращал научную деятельноть, много и плодотворно работал над грамматикой черкесского языка. Кази Атажукин – единомышленник и продолжатель его дела – отметил, что Умар Берсей принимал участие в составлении нового алфавита.

Умар Берсей занимался не только проблемами черкесского народа, но также пробовал свои силы в художественной литературе, т. е. сделал смелую попытку создания адыгейской художественной литературы. В частности, написал несколько рассказов и басен, которые отличались глубиной содержания. Этого мнения придерживались большие знатоки творчества Умара Берсея У. С. Зекох и А. Гукемух ²⁷ .

Таким образом, Умар Берсей, как и остальные адыгские просветители, сделал очень многое в становлении адыгской (черкесской) культуры, просвещении своего народа. Он был не только пропагандистом народного просвещения, но и принимал практическое участие в создании алфавита родного языка, преподавал в Ставропольской гимназии. Многое сделал также в сборе материалов по истории и устному народному творчеству адыгов (черкесов). Он был большим знатоком русской, а также восточной культуры, с которой он познакомился, обучаясь во Франции. 

Заметное место в просветительском движении адыгов (черкесов) занимает Малид Гиреев Султан Адиль-Гирей (Султан Адиль-Гирей) (1821–1876). Некоторые исследователи адыгской культуры, например Х. Х. Хапсироков, утверждадают, что он является младшим братом Хан-Гирея. Правда, с этим утверждением не согласен А. Х. Хакуашев ²⁸.

Султан Адиль-Гирей получил прекрасное образование в Петербурге и, как остальные адыгские (черкесские) просветители, также служил в русской армии: некоторое время в кавалерии, затем в Кавказско-Горском полуэскадроне, где служили многие его соотечественники – черкесы. А с апреля 1844 г. он был переведен на Кавказ. Здесь занимал различные должности – от начальника милиции в Аварии и Чахии до генерала по особым поручениям в Комиссии по осуществлению реформ на Кавказе. Султан Адиль-Гирей умер в Тифлисе 30 декабря 1876 г. Тело его было перевезено на родину – в Кубанскую область, он похоронен в станице Пашковская ²⁹.  

Султан Адиль-Гирей начал свою творческую деятельность в 40-е гг. XIX в. в разгар Русско-Кавказской войны. Естественно, он осуждал колониальную политику царизма на Северном Кавказе, переживал за судьбу своего народа, который вынес основную тяжесть этой войны. Он начинает писать рассказы и очерки. Увлеченно собирает материалы по устному народному творчеству, по обычаям и традициям своего народа. Своими интересными публикациями он знакомит русского читателя с бытом, нравами адыгов (черкесов). В основном он печатался в газете «Кавказ», которая начала выходить в эти годы. Следует отметить, что эта газета сыграла большую роль в том, что широкий круг русских и зарубежных читателей открыл для себя Северный Кавказ, его древних обитателей, в том числе адыгов (черкесов). Благодаря этой газете и другим изданиям о Кавказе многие читатели убедились, что горцы далеко не «дикари», а прежде всего люди с большим чувством собственного достоинства, люди чести и справедливости, красивые душой и телом, что они не только храбрые воины, но и умелые хлебопашцы и гостеприимны, что они тоже любят жизнь, хотят растить детей.

Обо всем этом хотели рассказать адыгские (черкесские) и все горские просветители в своих произведениях, проводили титаническую работу и по просвещению своего народа. В основе многих литературных произведений первых просветителей лежат реальные события, с которыми они сталкивались.

В этом духе написаны и произведения Султана Адиль-Гирея, такие как «Сулейман Эфенди»,  «Рассказ аварца», «Жена черкеса»... Кроме литературного творчества, Султан Адиль-Гирей уделял огромное внимание созданию адыгской (черкесской) письменности, выступал за просвещение своего народа, особенно молодежи. Неустанно пропагандировал обычаи и традиции своего народа. В защиту от их искажений в печати он публиковал рецензии и очерки. Однако Султан Адиль-Гирей не понял подлинной сущности политики царизма на Кавказе. Тем не менее он считал образование горцев одним из действенных средств развития по пути прогресса, привлечения их на сторону России. «Кто знает цену образования, кто в счастье родного края и близких сердцу его людей видит и собственное свое благополучие, тот не может не сочувствовать человеку, которого труд..., несомненно, осуществит его пламенные желания, его святые помыслы». Такими словами он отзывался о русско-черкесском словаре Л. Молье, члена Кавказского отдела Русского географического общества ³⁰.

В числе адыгских (черкесских) просветителей достойное место занимает Крым-Гирей (Инатов). Родился он 15 августа 1843 г., происходил из натухаевского племени. Сначала поучил воспитание у аталыка, затем был зачислен в Кубанскую войсковую гимназию. Завершив ее в 1861 г., поступил в Петербургский университет (на математическое отделение). Однако ему не удалось учиться в этом вузе: из-за студенческих волнений он был закрыт. Затем он поступил на службу в канцелярию наказного атамана Кубанского казачьего войска. Дальше успешно складывается его служебная карьера, которая продолжается до 1872 г., когда он покинул службу.

Крым-Гирей был всесторонне развитым человеком: писателем, историком, экономистом, фольклористом. Был большим пропагандистом просветительских идей. Его интересовали не только проблемы развития культуры, образования, но и вопросы экономики, социальной жизни. О широте научных и литературных интересов красноречиво говорят названия его трудов: «Описание бывшей в Екатеринограде в 1869 году сельскохозяйственной выставки», «Соленые озера Кубанской области». В них дано описание природных ресурсов и хозяйственной жизни Кубанского края, проблемы развития его экономики. Однако следует отметить, что он достиг не меньших успехов в литературе, истории и этнографии. Им, в частности, написаны статьи, посвященные определенному фольклорному произведению и историческому лицу: «Два слова о господстве турок на Кавказе и песня о Шрухуко-Тугузе» и «Сифир-паша, князь шапсугский»; статья на тему исторического прошлого адыгов «Несколько слов о нашей старине»; очерк на тему современного быта народа «Путевые заметки»³¹. Одной из характерных особенностей произведений Крым-Гирея является их фольклорная основа. Из его работ видно, что он превосходно знал устное народное творчество, обычаи и традиции, историю своего народа. Таким образом, он, как и остальные, сделал многое для становления художественной литературы народа, для его просвещения.

К замечательной плеяде Гиреев – адыгских просветителей XIX в., относится Адиль-Гирей Кешев (1837–1872). С 1850 г. вместе с Кази Атажукиным обучался в Ставропольской гимназии. Адыль-Гирей Кешев, как и его соотечественники, которые обучались в этом учебном заведении, был исключительно одаренным учащимся. В этом легко убедиться, если ознакомиться с некоторыми эпизодами из его биографии. Он, учась в Ставропольской гимназии, не раз показывал исключительные успехи в знании русского языка.

Он неоднократно демонстрировал это, участвуя в конкурсах на лучшее сочинение среди учащихся гимназии. Например, он участвовал в конкурсе на лучшее сочинение на тему: «О характере героев в современных русских  повестях и романах». Всего было представлено на конкурс 29 сочинений, каждое в объеме до 30 листов ³². При этом следует отметить, что на эту тему сочинение пишет горец, на чьей родине практически нет светской школы, в целом еще не создана система образования. Несмотря на это, по его сочинению жюри заключило следующее: «Воспитанник из почетных горцев,– родясь в сфере не только чуждой, но и противоположной нашему обществу по интересам, привычкам, образу жизни, сумел не только понять, но и почти верно оценить значение лучших типов нашей литературы и показать отношения их к действительной жизни: тем с большей признательностью отдаем заслуженную дань похвалы его сочинению, которое написано языком более чистым и правильным, нежели сочинения некоторых русских воспитанников старшего седьмого класса».

Через год – снова конкурс, и Кешев выступает с не менее интересной темой: «Сатира во времена Петра, Екатерины и в наши дни». И снова успех – первая награда и высокая оценка жюри, отметившего в работе воспитанника-горца «самостоятельность многих выводов, бывших плодом долгого изучения разбираемых авторов и описываемой им эпохи». Это сочинение получило настолько высокую оценку жюри, что было отослано директором Ставропольской гимназии Я. М. Неверовым, где учился Кешев, издателю журнала «Русский педагогический вестник» как убедительное свидетельство «успешной учебы горцев, их одаренности, способности и усердия в науках». В ответ журнал теплыми и благожелательными словами приветствовал «молодой талант из горцев», отмечая, что как-то странно, но вместе с тем приятно видеть имя Адиль-Гирея Кешева. Наука вправе ожидать многого от молодого горца, который с такой внутренней силой вступает на ее поприще ³³.

Я. М. Неверов в своей статье «Еще раз об образовании кавказских горцев», опубликованной в газете «Кавказ», с восхищением писал: «И это действительно замечательное явление, что в русской гимназии на 350 учащихся, из них 20 горцев, торжество успеха оказывается на стороне такого меньшинства»³⁴. Именно в стенах этой гимназии проявился литературный талант А.-Г. Кешева, на что обратили внимание его педагоги и столичные издатели.

После успешного окончания Ставропольской гимназии и не без рекомендации ее директора Януария Михайловича Неверова – большого друга горцев, Кешев поступает в Петербургский университет на факультет восточных языков «по разряду арабско-персидско-татарскому».

Но закончить университет Кешеву не дали. Осенью 1861 г. в университете начались студенческие волнения, вызванные репрессиями против свободолюбивой части студенчества. Адиль-Гирей Кешев принял в них участие. Естественно, его как и других инонациональных студентов, в нововведенном уставе не устраивали не только общие для всех ограничения, но и специальный пункт, запрещавший «иноземным носить национальные одежды... с предварением, что полиция имеет право и обязанность каждого нарушающего оные правила немедленно арестовать». Это правило означало, что отныне права других национальностей прямо и недвусмысленно попираются. Не желая примириться с такими антидемократическими правилами, введенными в университете после подавления студенческих волнений, Адиль-Гирей Кешев в ноябре того же года в знак протеста против нововведенного университетского устава подал на имя управляющего делами Кавказского комитета, в ведомстве которого находились студенты из Кавказа, заявление следующего содержания: «Несмотря на все мои желания окончить свое университетское образование, я никак не в силах оставаться в университете при тех новых условиях, которые теперь там введены. О чем считаю своей обязанностью довести до сведения Вашего Превосходительства и просить Вас сделать распоряжение об увольнении меня из числа кавказских воспитанников с выдачей документов на следование на родину»³⁵. Заявление молодого горца тут же было  удовлетворено, и он был выслан из Петербурга в Ставрополь, на родину.

Однако следует отметить, что его пребывание в столице не прошло даром. Помимо опубликованных в 1860 г. рассказов из цикла «Записки черкеса» и повести «Абреки», он в следующем году печатает свое последнее произведение – очерк «На холме».

После прибытия в Ставрополь он сразу же приступает выполнять различные служебные поручения. Сначала он был назначен переводчиком с черкесского языка в канцелярии начальника Ставропольской губернии, затем перевелся учителем того же языка в гимназию. Но в ноябре  1866 г. в связи с преобразованием губернской гимназии в классическую и исключением из учебной программы черкесского языка Адиль-Гирей Кешев оставил прежнее место и поступил секретарем в Ставропольскую контрольную палату. В августе 1876 г. он переселился во Владикавказ, административный центр Терской области, где становится редактором газеты «Терские ведомости», выполняя одновременно различные поручения администрации Терской области. Находясь в должности редактора областной газеты, он занялся активной журналистской деятельностью. В своих корреспонденциях и статьях широко пропагандировал культуру, быт, обычаи и традиции адыгов (черкесов). Своими публикациями он знакомил широкий круг читателей с жизнью своего народа, с его проблемами. Он старался, как он сам писал, «представить черкеса не на коне и не в драматических положениях, как его представляли прежде, а у домашнего очага, со всей его человеческой стороной»³⁶.

Таким образом, Адиль-Гирей Кешев, как и остальные адыгские просветители, не только писал художественные произведения, статьи, корреспонденции, показывающие жизнь его народа, но и выступал за просвещение народа, за приобщение его к русской, мировой культуре. Для этого он четко осознавал, что невозможно решить эти проблемы без создания сети культурно-просветительных, учебных, научных учреждений и заведений. Он, по правде, принадлежал к той замечательной плеяде адыгских просветителей, первому отряду интеллигенции, что заложил основы «высокой», профессиональной культуры адыгского (черкесского народа).

Одной из ярких фигур первых отрядов адыгской (черкесской) интеллигенции, который внес неоценимый вклад в дело создания профессиональной «высокой» культуры народа, является Шора Бекмурзин Ногмов (1794–1844).

Он был одним из первых историков, филологов и просветителей адыгского (черкесского) народа. Родился Ш. Ногмов в одном из более чем 200 уничтоженных русскими войсками во время Русско-Кавказской войны кабардинских населенных пунктов – сел. Джуца недалеко от г. Пятигорска. Первоначально он получил духовное образование в Дагестане. После этого он некоторое время работал в родном селе муллой. Однако эта работа его никак не могла устраивать, и в 1818 г. поступил, как многие его соотечественники, в русскую армию. Спустя некоторое время он опять возвращается в родное село и вплотную занимается изучением русского языка, культуры, устного народного творчества, обычаев и традиций своего народа. Собирает обширный материал по истории и культуре адыгов (черкесов). Работает учителем начальной школы, где прививает детям любовь к знаниям, к родному языку.

Затем он опять в 1830 г. поступает обратно на русскую службу в Кавказско-Горский полуэскадрон в Петербурге. Здесь он продолжает изучать историю, язык, русскую и мировую культуру. Некоторое время служит в Кавказском корпусе в Тифлисе. С 1839-го по 1843 г. Ш. Ногмов работал секретарем Кабардинского Временного суда. А в мае 1844-го вновь уехал в Петербург и 10 (22) июня 1844 г. умер от паралича, где и был похоронен. Несмотря на короткую жизнь, Ш. Ногмов был крупным ученым своего времени. По свидетельству С. Д. Нечаева, непосредственно знавшего Ш. Ногмова, он владел пятью языками: арабским, турецким, абазинским, персидским и русским, не считая родного кабардинского ³⁷. Ш. Ногмов в 1825 г. составил кабардинскую азбуку, но не успел опубликовать ее. К 1840 г. он закончил свою научную работу по языку «Начальные правила кабардинской грамматики». В 1843 г. он составил ее второй вариант. Он провел огромную работу по записи старинных народных песен. В общей сложности собрал более 20 кабардинских исторических песен и сказаний. Ш. Ногмов – автор «Кабардино-русского словаря». В нем более четырех тысяч слов. Это был огромный научный труд по тому времени.

Однако главный его научный труд – «История адыхейского народа», который был завершен в 1843 г., т. е. за год до смерти. Эта работа охватывает период с древнейших времен до XIX в. В ней показаны основные вехи истории адыгского народа. Правда, работа увидела свет после смерти автора, в 1861 г., благодаря стараниям известного кавказоведа А. П. Берже. Она издавалась в общей сложности 8 раз, в том числе в 1866 г. в Лейпциге на немецком языке. В «Истории адыхейского народа» исключительно огромное место занимают материалы по обычаям адыгского народа, о его взаимоотношениях с другими народами. Но в частности, на наш взгляд, трудно согласиться с его концепцией об антском происхождении адыгского (черкесского) народа. Кстати сказать, на это указывал и Адиль-Гирей Кешев в своей рецензии на этот труд Ш. Ногмова.

Известный кавказовед прошлого века П. К. Услар назвал Ш. Б. Ногмова «достопочтенным поборником просвещения». Просвещение народа, идея дружбы, расширения и укрепления связи между народами были важнейшими мотивами создания грамматики и «Истории адыхейского народа». «Цель моя будет достигнута,– писал Ногмов,– если мои соотечественники начнут изучать адыхейский язык и русский по моей грамматике, и если русские, столь способные к изучению языков, обратят также внимание на наш язык, обильный, древний, европейцам неизвестный, представляющий богатую жатву для филологии и истории»³⁸. Таким образом, Ш. Ногмов вошел в историю адыгского народа как крупный ученый с широким кругозором, как поборник просвещения своего народа, сторонник сближения народов.

Он, как и остальные адыгские (черкесские) просветители прошлого века, открыл мир своего народа для многих народов и мир русской и мировой культуры для своего же народа. Он не только верил, что его прогресс лежит через образование, науку, культуру в целом, но и сделал очень многое для становления этой же культуры.

Нет возможности в этой работе рассказать о всех замечательных первых адыгских (черкесских) ученых, литераторах и просветителях, которые заложили основы «высокой» культуры народа. Они были первым отрядом национальной интеллигенции. К их числу по достоинству относятся такие замечательные представители адыгской (черкесской) культуры, как Нотаук Шеретлук, Паго Измаилович Тамбиев, Талиб Псабидович Кашежев, Якуб Шорданов, Владимир Кудашев и многие другие.

Они все совершили воистину героический поступок для расцвета духовной жизни народа. Они были пионерами в науке, образовании, просвещении народа. Подобно тому, как если бы не было великих географических открытий, не был бы освоен Новый свет, планета Земля не была бы представлена человечеству в полном объеме и в своем великолепии, так если бы не было у человечества целой эпохи просветительства, в том числе и у адыгов (черкесов) не была бы создана своя «высокая», профессиональная культура, без которой  немыслима сама жизнь народа, его прогресс. Благодаря интеллектуальному подвигу просветителей, мир узнал об образе жизни, об образе мышления, о природе мира адыгов (черкесов), об их уникальной и неповторимой среде обитания. В свою очередь, благодаря их произведениям, адыги (черкесы) узнали мир культуры древних народов, их миро-ощущение, они «расчистили» путь к мировой культуре для своего народа. Следует отметить, что в свою очередь «известными их сделал русский язык». Как справедливо отмечает доктор филологических наук, один из крупных специалистов по адыгской культуре Ю. М. Тхагазитов,– они исповедовали черкесский тип и образ жизни, включающий в себя быт и бытие этноса, его философию и психологию. Словом, удержание адыгского этикета творчеством русскоязычных писателей позволяет рассматривать его как одну из основ зарождения и формирования адыгской литературы ³⁹.

Просветители были для своего народа своего рода Колумбом мира просвещения, мира культуры. Они «приоткрыли» двери учебных, научных заведений и учреждений, без которых не состоялась бы эта «высокая», профессиональная культура народа. Словом, просветители создали условия для следующей эпохи ее становления для перехода в новый XX век, который во многом внес свои коррективы в ход общественного прогресса, в том числе в развитие культуры тех народов, которые оказались в сфере влияния деятельности тех божественных сил, которые ввергли миллионы людей, призванные «сказку сделать былью во главе кухарок». Но исторический процесс шел своим чередом. Честные, доброжелательные люди всегда были и будут. Их пытались физически уничтожить, многих уничтожили, но дух народа неистребим, он всегда оставался, ибо он не познан до конца и живуч. Примеров тому множество, даже из истории религии. Еврейский народ, который был всегда изгоем, сегодня по достоинству представляет мировую цивилизацию, пусть даже по Библии, ибо носители этой религии, да не только они, проповедуют человеколюбие и все, что связано с его заботами и переживаниями.

Справедливости ради надо отметить, что огромную и неоценимую роль в зарождении и развитии «высокой», профессиональной культуры сыграла русская культура, сама Россия. Именно в стенах российских учебных заведений получило светское образование абсолютное большинство адыгских (черкесских) просветителей. Они сформировались как ученые, литераторы, деятели культуры под благотворным влиянием демократических идей прогрессивных деятелей русской культуры. Многие из них оказывали горцам конкретную помощь не только в получении образования, но и в литературном и научном творчестве. Работы адыгов (черкесов), как и представителей остальных народов Северного Кавказа, публиковались в престижных столичных изданиях, а некоторые из них – даже за рубежом. Поэтому благодарные адыгские (черкесские) просветители, все без исключения, всегда  выступали за дальнейшее сближение и сотрудничество их народа с русским, ратовали за глубокое усвоение его культуры. В свою очередь прогрессивные русские ученые и литераторы изучали жизнь на Кавказе, его народы. Немало гениальных произведений посвящали А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Л. Н. Толстой, А. С. Грибоедов и др. адыгам (черкесам), остальным горцам. Русские ученые И. А. Гюльденштедт, С. М. Броневский, К. Ф. Сталь, Н. Ф. Грабовский, Н. Ф. Дубровин, В. В. Дубянский, М. М. Ковалевский, В. Ф. Миллер, Н. А. Буш и многие другие занимались изучением природы, экономики, истории и культуры адыгов (черкесов), ряд их работ не потеряли научной значимости до настоящего времени. Или такой пример: большое влияние на формирование одного из замечательных просветителей адыгов (черкесов) – Хан-Гирея как ученого, литератора и общественного деятеля оказали деятели русской науки и культуры, с которыми он встречался в Петербурге в 30-х гг. XIX в. Литератор В. П. Бурнашев помогал Хан-Гирею в подготовке рукописи «Записки о Черкесии». Известный ученый-кавказовед П.К. Услар оказывал содействие другому адыгскому просветителю – Кази Атажукину в написании и издании его работ. Таких примеров множество.

Значительную роль в получении образования горцами, особенно адыгами (черкесами), сыграли Московский и Петербургский университеты, а также Ставропольская и Екатеринодарская гимназии, где в 1843 г. были открыты пансионаты для горцев. В 50–60-х гг. XIX в. Ставропольская гимназия стала по существу центром передовой демократической мысли всего Северного Кавказа ⁴⁰. Многие адыгские (черкесские) просветители окончили первоначально именно эти гимназии, а затем учились в вузах России. Известный просветитель и общественный деятель Кабарды Л. М. Кодзоков, как было сказано выше, окончил Московский университет. Кази Атажукин и Адиль-Гирей Кешев после окончания Ставропольской гимназии учились в Петербургском университете. 

После окончания Пятигорской прогимназии и благотворного пребывания в Петербурге и в Москве отдал свою жизнь борьбе за развитие культуры и просвещения родного народа кабардинский просветитель Т. П. Кашежев. Большое влияние на него оказал русский общественный деятель и ученый Л. Г. Лопатинский, известный своими прогрессивными взглядами относительно народного образования горцев Северного Кавказа. При его непосредственном участии были опубликованы многие тексты адыгского фольклора, собранные Атажукиным, Т. Кашежевым, П. Тамбиевым и Н. Цаговым. Благотворное влияние Л. Г. Лопатинского и других русских ученых сказалось и на выходе в свет этнографических трудов Т. П. Кашежева «Свадебные обряды кабардинцев» и «Ханцегуаше», Л. Г. Лопатинский не только публиковал фольклорные материалы многих адыгских (черкесских) авторов, но и сам занимался записью произведений адыгского фольклора, и в частности нартского эпоса, историко-героических песен и сказок. Он настолько глубоко и основательно изучил кабардинский язык и овладел им, что составил грамматику и словарь кабардинского языка. За «Кабардинскую грамматику со словарем» он получил ученую степень доктора филологии Лейпцигского университета. По словам академика Н. Я. Марра, «в исследовании Лопатинского мы имеем своего рода открытие весьма ценное». Работы Л. Г. Лопатинского не утратили своего значения и по сей день.

Педагогические взгляды К. М. Атажукина складывались под непосредственном влиянием великого русского педагога К. Д. Ушинского. Его труды К. Атажукин перевел на кабардинский язык ⁴¹.

Однако дальнейший ход исторического прогресса не позволял довольствоваться просветительским движением. В культурном развитии перед адыгами (черкесами), как и перед остальными горцами Северного Кавказа, стояли не менее сложные задачи. Социально-экономическое, политическое развитие края, его дальнейшее включение в общероссийские процессы настоятельно и объективно требовали, чтобы была открыта широкая сеть учебных заведений, культурно-просветительских, научных и иных учреждений. И одной из очередных задач, которые решались в крае для создания «высокой», профессиональной культуры, было открытие таких учебных заведений в крае. Теперь культурные запросы общества уже не удовлетворяли те просветители, энтузиасты, которые получили образование в учебных заведениях России и которых было незначительное количество. Необходимо было «инвестировать» «профессиональную» культуру непосредственно в крае. Для этого следовало начинать с заложения фундамента этой культуры. Таковыми должны были быть школы, гимназии, лицеи непосредственно в населенных пунктах.

Конец XIX – начало XX в. характеризуется для истории народов Северного Кавказа в их культурном развитии настоящим бумом в открытии учебных заведений: различного рода курсов, школ и т. п. Это и понятно. Дело в том, что царское правительство, завоевывая Северный Кавказ, больше пыталось физически уничтожить его народы, чем оказывать посильную помощь в развитии экономики и культуры. Но ход исторического процесса невозможно было остановить, и правительство вынуждено было открывать и учебные заведения, и другие культурно-просветительские учреждения. Следует здесь отметить, что и сама Россия во многом отставала от европейских стран в развитии культуры, образования.

Для подтверждения этого факта можно привести много примеров. Но, на наш взгляд, необходимо сослаться в этом плане на результаты Всероссийской переписи населения 1897 г. и анализ специалистов этих итогов. В частности, они пришли к выводу, что при существовавших тогда темпах развития народного образования всеобщая грамотность мужской части населения Центральной России могла быть достигнута через 180 лет, женской – через 280 лет, а населения Средней Азии, Казахстана, Кавказа – через 940 лет ⁴².  

К 1910 г. по всей России из 22 % детей школьного возраста учащихся было всего 4,7 %, т. е. эти дети и подростки в стране были лишены подобного образования. Еще плачевнее было состояние дел в этом важном социальном вопросе на Северном Кавказе. Еще к началу XX в. горские дети фактически были лишены возможности учиться в школах. В крае к этому периоду на 4,7 тысяч населения была всего одна школа. И в этой школе училось только 2,5 % всх учащихся ⁴³. К примеру, в конце XIX – начале XX в. менее, чем в 30 селениях Кабарды были одноклассные министерские школы, где обучались 548 учеников. Вообще к 1915 г. в Нальчикском округе имелись 83 начальные школы, в том числе в слободе Нальчик – 11 школ, в кабардинских селениях – 44 ⁴⁴.

С конца XIX – начала XX в. развернулась определенная работа по развитию народного образованя не только в Кабарде, но и в Адыгее и Черкесии. Особенно много школ было открыто в Кубанской области. За период с 1861-го по 1867 г. в области было открыто более 100 школ. 1 января 1861 г. была открыта окружная горская школа в Нальчике. Правда, в ней обучались в основном дети русских чиновников. В 1866 г. в Нальчике были организованы курсы учителей. В том же году в Майкопе, а в 1868-м в Лабинске были открыты горские школы, дававшие знания в объеме двухклассного начального училища. Естественно, в них учились адыги. В 1899 г. Майкопская школа была преобразована в низшее механико-техническое училище. В 1866 г. в Туапсе было открыто годичное училище для подготовки переводчиков-горцев ⁴⁵. Следует отметить, что подготовка специалистов – новое явление в народном образовании горцев.

Учебные заведения открылись в этот период и в других городах и селениях Кубанской области, где обучались и представители горской молодежи. В конце XIX начале XX в. создается материально-техническая и иная база для открытия учебных заведений, различного рода культурно-просветительских, научных и иных учреждений. Создаются музеи, типографии, издательства. Кроме этого, начали издаваться различные газеты, журналы и иные печатные органы. Так, еще с самого начала XX в. жители Нальчика получили более 40 названий газет и журналов в количестве 238 экземпляров. Среди них были такие популярные газеты: «Терские ведомости», «Северный Кавказ», «Русские ведомости», журналы: «Русская мысль», «Исторический вестник». Через книжный склад «Посредник», находившийся в Прохладной, в Нальчике распространилось 17 названий работ Л. Н. Толстого («Свеча», «Два старика», «Кавказский пленник» и др.) ⁴⁶.

Но одним из поворотных периодов в истории народов России и Северного Кавказа является эпоха, которая была открыта в результате Октябрьских событий 1917 г. Период правления большевистской партии человечеством оценивается по сей день неоднозначно. Но следует отметить, что большевики смогли привлечь на свою сторону миллионы людей, особенно из бывших национальных окраин России и установить свой режим благодаря тому, что они дали много обещаний и, к их чести, многое им удалось решить в национальном вопросе, особенно в культурном строительстве. Справедливости ради надо отметить, что большевики после их прихода к власти, в том числе и на местах, добились значительных успехов прежде всего в народном образовании. Вопросы школьного развития регулярно обсуждались на всех уровнях государственной власти и форумах партии. В одной Адыгее, где к концу XIX в. не было почти светских школ, уже в 1922/23 учебном году функционировало 41 адыгейская и 38 русских школ. В 1925 г. был открыт Адыгейский педагогический техникум, где начали обучаться адыгские учащиеся ⁴⁷. Широкая сеть учебных заведений была открыта и в других (Кабарде и Черкесии.– К.У.) адыгских административно-территориальных образованиях, где они оказались в результате национально-государственного строительства в бывшем Советском Союзе.

Например, в 1923 г. был открыт педагогический техникум для подготовки учительских кадров в Нальчике ⁴⁸. Кроме этого, были открыты различного рода педрабфаки, курсы и другие учебные заведения для народного образования и других сфер экономики и социальной жизни региона. Примеров в этом плане предостаточно. Следует при этом отметить такой важный момент в жизни адыгов, в развитии их культуры, как создание национальной литературной письменности. Дело в том, что до XX в. более чем у 40 народов России не было своей письменности, в том числе и у адыгов (черкесов). Она была создана у них в 20-е гг., что сыграло огромную роль в деле становления и развития «высокой», профессиональной культуры народа. Это было большим шагом в развитии народного образования, в целом культуры, если учесть, что грамотность населения адыгов к XX в. составила всего лишь 2 %. Правда, тут имеются в виду те, кто владел русской грамотой, а не те, кто владел и другими языками. Речь идет о том, что до начала XX в. немалое количество людей из кавказских народов, в том числе адыги (черкесы), у которых господствующей религией был ислам, владело арабским языком, на котором отправлялись и до сих пор отправляются все религиозные обряды и шло обучение канонам этой религии. К сожалению, до сих пор процент людей, которые владели арабским языком, никем не подсчитан. По крайней мере это касается населения Северного Кавказа. Таким образом, если учесть и эту категорию людей, владевших арабским и русским языками и которые могли писать и читать на этих языках, то грамотность населения народов Северного Кавказа, в том числе адыгов (черкесов), была значительно выше, чем та цифра, которая традиционно приводится до сих пор в литературе.

Надо признать, что при всей противоречивости и даже преступной деятельности большевиков за годы своего правления, они не только решили многие проблемы развития каждого народа, но и дали возможность каждому из них почувствовать себя как народ. И это было одним из величайших завоеваний той политики. Другими словами, каждый народ стал чувствовать себя народом, а не «националом».

Морально-психологический климат, который был создан к началу XX в. в нашем обществе, как никто понял великий философ Н. С. Булгаков. Он, в частности, писал: «Признавать самих себя в национальном смысле мы можем не заглядыванием себе за пазуху или рассматриванием себя в лупу, но изучением национального творчества... Вот почему в эпохи возбужденного национального самосознания открываются глаза и на национальную феноменологию, изучается народный язык, лирика, эпос, искусство, обычаи и т. д., и все то, что не замечалось или не различалось дремлющим национальным самосознанием, оживает, становится красочным и колоритным. Самый поворот внимания в эту сторону, его изощрение, пробуждение любви к родному есть уже заслуга перед национальным самосознанием, ибо на этом оно воспитывается. Инстинкт переходит в сознание, а сознание становится самосознанием»⁴⁹.

Именно в начале XX в., благодаря проводимой политике по национальному вопросу, особенно по культурному строительству, каждый народ «открыл глаза» и на свою национальную феноменологию и получил возможность изучить родной язык, эпос и все остальное. И с этим позитивным явлением нельзя не считаться. В 20–30-е гг. открываются не только учебные заведения и учреждения, но каждый народ, в том числе адыги (черкесы), получает реальные возможности организации различных профессиональных творческих союзов, коллективов всех направлений культуры. XX в. в истории культуры многих в прошлом бесписьменных народов, в том числе адыгов (черкесов), характеризуется своего рода периодом распада синкретического сознания и образования целой системы форм общественного сознания, которая сложилась через профессиональную, «высокую» культуру. Однако, несмотря на огромные усилия большевистской партии в создании «высокой», профессиональной культуры народов, именно в этой сфере были заложены основы неравноправного развития народов, которые впоследствии обнаружились.

Большевики умело использовали эту самую тонкую сферу человеческой деятельности для обоснования своей политики в национальном вопросе и установления своего режима. Дело в том, что Ленин и его единомышленники хорошо осознавали, что без разъединения народов, без противопоставления различных слоев населения одной и той же нации невозможно одержать победу в борьбе за власть. По этой причине они и создали миф о наличии «двух культур» у каждого народа – «культуры буржуазной» и «культуры трудящихся». В конечном итоге большевики выступили против национальной культуры, против ее развития во имя «полного слияния рабочих всех национальностей и осуществления всемирной революции». Практика наглядно показала, что дало такое «слияние» и «всемирная революция». Жизнь не один раз доказала, что основным создателем и носителем культуры каждого народа, на каком бы уровне он не находился, является состоятельная, образованная часть населения. Таким образом, объявив настоящую войну против «буржуазной культуры» каждого народа, большевики объявили беспощадную войну и против ее носителей, т. е. самой образованной, дееспособной части населения каждого народа.

«Лозунг национальной культуры,– писал Ленин еще в 1913 г.,– есть буржуазный (а часто и черносотенно-клерикальный) обман. Наш лозунг есть интернациональная культура демократизма и всемирного рабочего движения». Далее он писал, что, кто хочет служить пролетариату, тот должен объединить рабочих всех наций, борясь неуклонно с буржуазным национализмом, и «своим», и чужим. Кто защищает лозунг национальной культуры,– тому место среди националистических мещан, а не среди марксистов ⁵⁰. Но следует здесь заметить, что культура это прежде всего язык, традиции и обычаи народа, которые сопутствуют каждому этносу. Все слои каждого народа, независимо от их социального, политического и материального статуса, всегда оставались носителями своего родного языка, национальных обычаев и традиций.

Марксисты не хотели замечать, что именно в вопросах культуры все слои населения любого народа едины и выступают за сохранение и развитие своей национальной культуры. Национальность каждого народа проявляется именно в культурном творчестве. Культура и образованность не одно и то же, ибо культурное творчество первично по отношению к образованию. И поэтому не случайно большевики выступили против национальной культуры и ее автономии. Выступив против всякой национальной культуры, большевики пропагандировали космополитизм. В конечном итоге это привело к утрате каждым народом своего национального лица, своей неповторимости в образе жизни и образе мышления. Более того, они не только объявили войну национальной культуре каждого народа и ее носителям, но практика строительства «светлого будущего» показала, что фактически был